Книга Подруга дочери. Летнее наваждение, страница 24 – Екатерина Дибривская

Ближе к вечеру слышу шум с террасы. Они вернулись с яхты — шумная, загорелая компания. Инна влетает в дом первой, брызги моря в волосах, счастливая:

— Пап! Соня! Вы не поверите, кого мы встретили!.. — Замирает, увидев моё лицо. — Пап? Что случилось? Ты как… призрак.

Костя, Марика и Дима входят следом, их смех стихает.

— Инна, — поднимаюсь с кресла в кабинете, куда перебрался, чтобы не встречаться с ними на террасе. — Мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

Она хмурится, но кивает.

— Ребята, вы пока… потусите на террасе? Вино в холодильнике.

Закрывает дверь кабинета.

— Что такое, пап? Ты меня пугаешь.

Подхожу к окну. Сказать это в тысячу раз сложнее, чем отдать приказ юристу.

— Сегодня утром… здесь была Оксана.

— Оксана⁈ — Инна ахает. — Эта стерва? Как она посмела⁈ Что она тебе сказала? Я ей…

— Она говорила гадости. Ничего нового, детка. Но… она застала меня не одного. — Обернувшись, смотрю ей прямо в глаза. — Соня была здесь. Со мной.

Инна замирает. Её лицо меняется: изумление, непонимание, а потом… догадка. Глаза округляются.

— Пап… ты… ты и Соня? — шепчет она. — Вместе?

— Не так, как ты думаешь, — спешу возразить я. — Но… да. Между нами… что-то есть. Возникло. Здесь. — Делаю шаг к ней. — Инна, крошка, я не планировал этого. Это просто… случилось. Она необыкновенная. Искренняя, светлая…

— Светлая? — Инна фыркает, но в её голосе нет злости. Есть… обида? Разочарование? Не могу разобрать. — Пап, она моя подруга! Моя лучшая подруга здесь! А ты… ты мой отец! Это же… это же гадко!

Её глаза блестят от подступающих слёз.

Дрожащим голосом признаюсь:

— Я знаю. И мне бесконечно жаль, что так вышло. Что тебе больно. Но мои чувства к ней… они настоящие. Впервые за долгие годы — настоящие. И её чувства… — Умолкаю, перед глазами встают её слёзы, её боль. Сердце сжимается от вины и любви. — Она тоже пострадала сегодня. Оксана её унизила. И теперь Соня хочет уехать. Она заперлась в своей комнате, не хочет меня видеть.

Инна стоит, опустив голову, её плечи вздрагивают. Наконец поднимает на меня глаза, в которых застыли слёзы:

— А ты… любишь её? По-настоящему? Не как очередную Оксану?

Этот вопрос пронзает меня насквозь. Люблю ли я? Никогда не произносил этих слов даже про себя. Но…

— Да, — выдыхаю, чувствуя, как с души падает тяжёлый камень. — Кажется, да. Люблю.

Страшно до дрожи. И… так освобождающе.

Инна вздыхает глубоко, по-взрослому:

— Блин, пап… — Неожиданно обнимает меня: — Это же так сложно! И для неё… она же простая девчонка. А ты… ты — Артур Пронский. Что будет потом? В Москве? Сплетни, осуждение…

— Не знаю, — признаюсь честно, обнимая её в ответ. — Знаю только, что не могу её потерять. Не сейчас. Не после… после этого. — Имею в виду тот поцелуй, ту искру надежды, которую Оксана едва не загасила. — Помоги мне, Инна. Поговори с ней, пожалуйста. Она тебе доверяет. Она не хочет тебя ранить, это ясно. Объясни… объясни про Оксану. Что это прошлое. Что я… — Запинаюсь, не в силах произнести главное: — Что я не играю с ней.

Инна отстраняется, смотрит долгим, изучающим взглядом. Потом резко кивает:

— Ладно. Я поговорю. Но только потому, что вижу — ты не шутишь. И потому что Соня… она и правда особенная. И она плачет там одна, наверное. — В её глазах мелькает что-то тёплое, почти материнское. Забота, преданность. — Идиоты вы оба, конечно. Это ж надо было так вляпаться… Но… я попробую как-то всё уладить.