Книга Сделка с врагом. Ответ на измену, страница 75 – Рина Беж

Особенно в тот момент, когда холеные руки кладут ее прямо передо мной.

Мне страшно ее открывать. Вот так... без логичного объяснения. Просто где-то на подкорке ярко вспыхивает искра, что содержимое непременно причинит боль.

— Что это?

— Ответ на твой вопрос.

Арбатов подталкивает скоросшиватель в мою сторону.

— Посмотри.

Прохожусь по шершавой поверхности подушечками пальцев, пытаюсь совладать с внутренним сопротивлением, настроиться.

А разве можно настроится на негатив? Глупость. Никогда. Это самообман.

— Передумала?

Как ни странно, в голосе мужчины не улавливаю ни капли насмешки. В графитовом взгляде тоже ее не нахожу. Там просто темнота, клубящаяся... сожалением?

Всё-таки открываю.

Скольжу глазами по листу формата А4. Цепляюсь за угловой штамп медучреждения, скатываюсь вниз на слово «Заключение», перелистываю, и еще перелистываю. Зависаю, изучая собственную подпись. Выдыхаю с шумом, на секунду опускаю ресницы, а затем заставляю себя читать с начала и до конца всё подряд.

Минута, вторая, третья, пятая.

Чем больше узнаю, тем отчетливее становится тонкий свист в ушах. Закрыв папку, отодвигаю ее подальше, перевожу взгляд с Арбатова на Самкова, обратно.

— Я не могла в здравом уме это подписать, — произношу придушенно и качаю головой. — Не могла. Это ложь.

Руслан Германович молчит, смотрит в Упор, отходит в сторону, но быстро возвращается.

— Я не могла! Понимаете, не могла, — повторяю, поймав его взгляд, когда он приближается:

Странная вещь — человеческая психика, когда мир вокруг начинает рушиться, нам непременно нужно за что-то зацепиться, чтобы не сломаться. Сосредоточиться на ком-то, кто будет верить в тебя и твои силы.

В сложившейся ситуации моим столпом становится Арбатов. По факту совершенно чужой мужик. Я это понимаю, осознаю. Как и то, что его мнение в данном вопросе лично мне архиважно.

Важно, чтобы ОН мне верил.

Почему?

Да черт его знаем.

— Я тебе верю, Арина. Выпей.

Перед глазами появляется стакан с водой, но сладить с руками не выходит. Дрожат.

Не помню, когда меня так трясло.

Эти уроды из клиники, которых подкупили Измайловы, вывернули всё таким образом, будто я сама пришла к ним с поклоном, подписала бумаги, что осознаю риски, но все равно даю согласие на медикаментозный аборт. А потом... сама.

— Т-ш-шнш. Тихо, тихо. Давай помогу.

Руслан Германович присаживается на край стола, забирая на себя все внимание, обхватывает мои трясущиеся ладони, помогает удерживать стакан. Подает салфетку, стирает влажную дорожку.

А мне реально дурно.

Услышав рассказ Измайловой, я в него поверила. Иначе не пересказала бы его Арбатову и Зотову. Но сейчас, увидев собственную подпись под по сути смертельным приговором собственному малышу, меня рвет на части, крошит.

Словно это я — убийца.

— Судя по тем лекарствам, которые в вас вливали, Арина Алексеевна, — Михаил Валентинович забирает злосчастную папку, пробегается глазами по содержимому, хотя, думаю, уже знает там всё наизусть, и кивает самому себе, — в первые дни здравого ума у вас и не могло быть. Всё глушилось сильнейшими седативными.

Скорее всего бланк именно тогда и подпихнули, а даты вписали позже.

Перестраховывались, уроды, боялись не откачать. Никто ж не подозревал, что у вас на лекарство вылезет побочка.