Книга Сердце пацана, страница 91 – Ядвига Благосклонная

— Скажи, что осталась у подружки, — понял мое замешательство Белов. Чуть погодя, с хитрым прищуром, добавил, — или парня…

Точно! Сегодня я туго соображала. Мой мозг приказал долго жить!

— У меня нет парня, — немного резко ответила.

За кого спрашивается он меня принимал? Он думал, что я стала бы обниматься со всеми подряд? Хорошо, возможно, для двадцатилетней девушки пару обниманий ничего не значили, но для меня это было своего рода событием. Не потому что я была настолько лузером, что меня никто не обнимал, а потому что это был Герман. Мой Герман. Моя несбыточная мечта, моя навязчивая идея, мое спасение и проклятие.

— Я знаю, — кажется, его голос звучал довольно, — но ты же оставалась у парней?

— Нет.

Уголки губ Белова дернулись, но парень сжал челюсть, сдерживая себя.

Набрав бабулю, я принялась ждать…

Она взяла как всегда почти с первого гудка и встревоженно выкрикнула:

— Дунька! Ну где тебя носит?

— Бабуль, все хорошо, — заверила ее и прикусила губу. Я была не мастером вранья. Ничего не было хорошо. — Я… Я не приду сегодня домой.

— Что это за выкрутасы?

— Я останусь у Вари. Мы с девчонками собрались и…

— Гулена моя, — уже по-доброму проворковала бабуля, а в ее голосе послышался намек на улыбку, — чего ж раньше не предупредила?

— Замоталась, бабуль, прости.

Машина плавно остановилась у обычной панельной девятиэтажки. Пора было сворачиваться.

— Все, я побежала. Целую. Спокойной ночи, ба!

— Эх, молодежь-молодежь, — проворчала, — беги уже.

Положив телефон в сумку, обернулась к парню, но тот уже вышел из машины. Открыл мне дверь, подал шутливо руку и подмигнул. Мелочь, но она меня растрогала. Ради всего святого, я была девушкой, а Белов парнем от которого я без ума, и когда он пытался поднять мне настроение, сложно было оставаться безучастной. Впрочем, и не хотелось.

Зайдя в подъезд, поежилась.

Что ж, место оставляло желать лучшего. Обшарпанные стены, похабные вульгарные надписи, тот еще запашок, словно в подъезде жили одинокие женщины-кошатницы, а вишенкой на этом торте был мужик, что сидел на лестнице с бутылкой и давал храпака.

Герман поморщился и пнул мужика в голень, тот что-то нечленораздельно промычал, послал в неприличное место и вновь захрапел.

— Черт, — прошипел Белов, — мужик, вставай! Дай пойти! — опять пнул его.

— Герман! — тихо прикрикнула. — Хватит его бить, — на мою фразу парень, конечно же, закатил глаза. — Мужчина! — дернула его легонько за плечо, — Мужчина просыпайтесь!

— Сгинь! — пьяно выплюнул, — Галка, гадюка такая! — проворчал и повернулся.

— Получилось? — усмехнулся Белов.

Он уже было хотел переступить мужика, и продолжить путь дальше, но мне было совестно оставлять его здесь в холодном подъезде. На улице как-никак минус пятнадцать, это вам не хухры-мухры, так и окоченеть можно.

Когда свои, как мне показалось, разумные доводы озвучила Герману, он взглянул на меня, как на докучливую дурочку.

— Да брось, Бобриха, — хмыкнул, — у него есть, чем согреться, — имея в виду бутылку, произнес с неким отвращением.

— Мы не можем его ставить здесь, — твердо настояла на своем.

Несколько секунд мы молча буравили друг друга глазами. И, пожалуй, это был один из тех редких случаев, когда я не робела.

— Ладно, — буркнул Белов, сдаваясь. — Надеюсь, на том свете мне это зачтется, — Герман потянулся к лицу мужика, чтобы растормошить парой легких пощечин, но тот сам открыл глаза.