Книга Услуги по-соседски, страница 7 – Ядвига Благосклонная

Кто бы сказал мне, что я буду сидеть рядом с Амурским и пить — в жизни бы не поверила. Отправила чудака к доктору, чтоб проверил голову.

Ох, и сколько же ночей я из-за него проревела в подушку — не счесть. А ему хоть бы хны! Все как с гуся вода!

Впрочем, этим, пожалуй, Сева Амурский и цеплял. Было в нем, разумеется, помимо внешности Адониса, некая легкость, игривость и приятная дерзость. Поэтому девчонки ещё в школе за ним штабелями бегали. На четырнадцатое февраля ему столько валентинок присылали, что у других парней запросто мог развиться комплекс неполноценности. Я, само собой, была из тех, кто валентинку не подписывал.

А теперь мы сидим здесь. В моей квартире, после того как мой парень променял меня на другую.

Неожиданно в память вырезается его вопрос, перед тем, как я зашла в подъезд. Стоп, он что…

— Ты знал? — хрипло из себя выдавливаю.

Сева не прикидывается дураком. Понимает, о чем речь. Прячет взгляд и неловко почесывает затылок.

— Не то чтобы знал…

— Не смей врать! — резко обрываю его.

Достаточно на сегодня лжи!

— Догадывался, — вздохнув, честно отвечает.

— И ты такой же. Ничем не лучше, — ощетиниваюсь и отворачиваюсь от него. На глаза снова набегают слёзы, но я их упрямо сдерживаю.

— Слушай, я это понял уже когда увидел тебя возле машины, поэтому удивился. Да пошли его к чертям собачьим, Горошек! — вдруг взрывается Сева. — Зачем тебе придурок, который не может удержать член в штанах!

— Все говорят, что такой не нужен, что я найду другого. Вот только, Амурский, мне уже двадцать шесть, а я так и не встретила «своего» человека! Да и разве на лбу у мужика написано, что он изменщик? Как определить?

Сева тускнеет, сводит тёмные густые брови к переносице и серьезно отрезает:

— Ты права, никак. Но, знаешь, одна неудача не повод закрываться в себе.

Одна может и не повод. А вот череда неудач…

— Хочешь поплакать, Горошек?

— Не хочу, — плаксивым голосом отвечаю и шмыгаю носом.

— Да ладно тебе, — притягивает мою голову к своей груди и проводит нежно по волосам, — поплачь. Легче станет. Нет ничего такого, чего нельзя пережить. Будет и у тебя мужик хороший. Поверь, не все изменяют.

— Хочешь сказать ты не изменяешь? — ворчу в его грудь.

Он вкусно пахнет. И, пожалуй, не будь я так разбита, то оценила бы. Древесные нотки, хвоя. Пахнет, как зима…

Сева не сразу отвечает. Я шмыгаю носом на его груди, слёзы уже не сдерживаю, хоть они уже какие-то усталые.

— А я, Горошек, не даю обещаний.

— Но и не развеиваешь надежды своих любовниц. Иначе они бы к тебе не ходили…

На эти слова Амурский не находит, чем ответить.

Сева

Горошек отключилась прямо на моем плече, едва мы приговорили бутылку вина.

Пристально рассматриваю девушку, и понимаю, что она совсем не изменилась. Да, исхудала, однако все те же светлые шелковистые волосы, те же длинные ресницы и бледные губы бантиком. И, само собой, она так и не выросла. Как была самой маленькой в классе, так и осталась.

Милая и забавная. Горошек всегда была хохотушкой, участвовала во всех школьных мероприятиях и, разумеется, была круглой отличницей. Правильная до скрежета зубов, никому не давала списывать.

Никому. Кроме меня.

Будучи старшеклассником не задумывался над этим, а сейчас понимаю, что вероятно я был ей симпатичен.