Книга Услуги по-соседски, страница 45 – Ядвига Благосклонная

Амурский возмущенно надувает щеки, восклицая:

— У меня там не стручок!

Потом задумывается и произносит:

— Наверное ты права, Горошек. Не поверишь, но обычно я общаюсь с женщинами, прежде чем тащить их в постель.

Ага. Пусть еще скажет, что он «не такой».

— Ты прав, не поверю.

— Знаю-знаю, — кривит мину, доставая носки, дезодорант и парфюм из сумки. — Я сорвался в последние дни. По всем фронтам виновен и не отрицаю. Мне хотелось немного развеяться, забыться, — неожиданно признаётся.

— Уйти от проблемы — это не выход, — уже мягче говорю. В конце концов, мы все люди и нам всем свойственно ошибаться.

— Согласен, но иногда это просто происходит.

Сказать откровенно, я уже давно не сержусь на Севу за его ночные похождения. К тому же, кто я такая, чтобы читать ему морали?

Мы связаны волей случая. Не друзья, не пара и даже не любовники. Мы абсолютно чужие друг другу люди. Пусть Амурский и флиртует, но, будем честны, это его обычная манера общения с женщинами.

Кто знает, может мы действительно могли бы подружиться? Стать отличными соседями, которые ходят к друг другу в гости на просмотр фильмов, обсуждают сериалы и работу?! Впрочем, нет. Быть с Севой друзьями — затея хуже некуда. Зная себя, я могу втюриться. А что может быть хуже, чем любить человека, с которым у тебя нет никаких шансов?

И дело даже не в том, что вокруг него вьется тысяча на все готовых красоток, а в том, что он не смахивает на серьёзного парня. Сомневаюсь, что он горит желанием связать себя обязательствами. А без обязательств я не могу.

Меня удивляет, что я совершенно не чувствую неловкости, пока Сева приводит себя в порядок. Не то чтобы это интимный процесс или что-то в этом роде… Однако, опять же, мы чужие друг другу люди.

Он расхаживает по номеру в одних трусах. Сегодня на нем черные боксеры (и нет, я не пялюсь на его задницу! Даже краем глаза!). Надевает носки, штаны, на свои мускулистые длинные ноги, затем рубашку и ремень. Натягивает пиджак, застегивает часы, которые, могу поклясться, стоят целое состояние, и брызгается парфюмом.

— Что насчет галстука?

Он одиноко лежит на кровати и определено точно просится на шею Амурского.

— Горошек, я терпеть не могу галстуки. Это удавка на шею. Пожалей меня, — с самым несчастным выражением лица, просит.

Пройдясь глазами по Севе, прихожу к выводу, что выглядит он вполне прилично, а распахнутый ворот рубашки, демонстрирующий крепкие ключицы, ничуть его не портит. И я точно не из тех женщин, что пилят своего мужика по любому поводу. А Сева, к слову, даже не мой мужик.

— Ладно, страдающий, — махаю на него рукой, встаю с кресла, подхватываю клатч, поправляю платье и, обреченно вздохнув, изрекаю, — пошли.

Амурский поправляет пиджак, берет со стола бумажник, телефон, и, нахмурившись, озадаченно интересуется:

— Постой, а что мы будем дарить?

— Деньги, конечно, — просто отвечаю. — Что же ещё?

Открыв бумажник, Сева достает несколько крупных купюр и протягивает мне.

— Возьми.

— Амурский, у тебя что дома печатный станок? Я, конечно, понимаю, что ты у нас хоккеист с большими контрактами, но карьера-то не вечная. Я бы тебе посоветовала откладывать на старость, а не сорить деньгами направо и налево.

— Горошек, мне приятно, что ты так печешься о моей старости, поэтому если вдруг я окажусь нищим, так и быть - можешь подать мне стакан воды. Бери, — с нажимом говорит.