Книга Тридевятое. Книга первая, страница 57 – Ирина Кизимова

— Что же вы, Иван-царевич, так себя не бережёте? — спешился рядом с ним Михаил. — Вся деревня на ушах стоит от беспокойства!

— Прости, я задумался. — виновато ответил Иван, убирая гусли в дорожный мешок.

— Вы что, Иван-царевич, на гуслях играете? А можно ли будет послушать?

— Я только учусь, поэтому и тренируюсь в свободное время подальше от людей. Правда, выходит пока не очень.

— Ежели хотите, я могу попросить Балагура вас научить! Он на любом музыкальном инструменте с закрытыми глазами играть может!

— Спасибо за помощь, Михаил, но у меня в Царьграде есть учитель, сейчас я просто захватил гусли с собой, чтобы время от времени поиграть. — поблагодарил его Иван и пресекая лишние расспросы, позвал Сивого, закрепляя на коне дорожные мешки.

— Поедемте, Иван-царевич, вас уже горячий ужин дожидается да банька.

— Банька мне бы точно не помешала. — мечтательно улыбнулся царевич, надеясь в скором времени отогреть до костей продрогшие ноги.

В деревне младшего царевича все встретили очень дружелюбно, слава о нём сразу разлетелась во все концы Тридевятого царства. Правда, все рассказывали историю чудесной победы над степными кочевниками по-своему. Иван строго настрого запретил стрельцу Степану говорить кому-то о чудесных гуслях, а посему тот, конечно, рассказал очередную историю о силушке богатырской, которую тут же переложили на музыку, так она и распространилась по царству. Каждый что-то добавлял от себя, посему правда, если она и была, потерялась среди многих других интерпретаций событий.

Поэтому Иван, пребывавший в расслабленном состоянии после хорошей баньки, едва не подавился мёдом, когда Балагур начал играть на гуслях и петь ту самую былину, которую сам сочинил в честь младшего царевича. Он попытался скрыть смущение за жареной перепёлкой, хоть и получалось довольно плохо. Дочки старосты мечтательно вздыхали, бросая на царевича долгие, влюблённые взгляды, а сам староста, изрядно напившись, уже чуть ли не братался с ним, стискивая в объятиях.

— Попомните мои слова, Иван-царевич! — он громко икнул. — Всё это проделки нечисти! Я про речку нашу!

Иван вежливо кивал, он был действительно согласен с ним, хоть и открыто этого пока не признавал.

— Ну, что вы говорите, Павел Петрович! Какая же это нечисть? — его жена ненавязчиво попыталась убрать со стола хмельное, видя невменяемое состояние своего муженька.

— Молчи, женщина! Что ты понимаешь⁈ — он ударил кулаком по столу, а затем повернул раскрасневшееся лицо к царевичу. — Говорю вам, водяные это! Давеча видал я одного!

— Меньше надо пьяным ночью по берегу шататься. — закатила глаза его жена.

— В мёде вся сила! Ничего ты не понимаешь, глупая женщина!

— А где, говорите, вы видели водяного? — ненавязчиво спросил Иван.

— Да как где? — староста снова икнул, а затем отпил полчарки мёда и продолжил. — Есть неподалёку от деревеньки старая плакучая ива, под её ветвями он с мавкой миловался. Меня заметил, да так осерчал, что больше я ничего не помню. Очнулся уже утром на берегу!

— Пьянь ты этакая. — покачала головой женщина.

— Было это, сто раз тебе говорил уже! Мамой клянусь! — заявил староста. — Про ту иву кучу всего в народе сказывают, говорят, где-то там вход есть в подводное царство. Посему никто туда просто так не суётся.