Книга Спой мне, девочка, страница 31 – Диана Эванс

Ава кивнула, прижимая гитарный чехол к себе. В нем, под бархатной подкладкой, лежал пистолет. На всякий случай.

Отель "U Černého orla" ("У Чёрного орла") прятался во дворе за тяжелой дубовой дверью. Старинный лифт с решеткой довез ее до четвертого этажа, скрипя, как расстроенная виолончель.

Комната 47.

Высокие потолки, кровать с балдахином и… рояль. Настоящий, "Бехштейн" 1920-х годов. На крышке — конверт:

"Для госпожи Авы. Первый сет в 21:00. Не опаздывайте."

Она провела пальцами по клавишам — ля-бемоль звучало чуть фальшиво.

"Как я", — подумала Ава.

Клуб "Золотой скрипичный ключ" оказался подвальным помещением с кирпичными стенами и низкими сводами. В воздухе пахло старым деревом, табаком и чем-то сладким — возможно, абсентом.

— А! Наша русская соловушка! — хозяин клуба, Петр Шиманек, оказался высоким мужчиной с седыми висками и живыми глазами. — Я слышал ваши записи. "Кровь на клавишах" — это гениально.

За его спиной девушка с синими волосами настраивала контрабас:

— Я Лена. Буду играть с тобой. Если, конечно, ты не из тех вокалисток, что путают такты.

Ава ухмыльнулась:

— Попробуем не разочаровать.

Петр подал ей стакан:

— Сливовица. Для храбрости. У нас тут… особенная публика.

Жидкость обожгла горло. В углу, за столом, сидел мужчина в тени. Его пальцы барабанили по столешнице в ритм, который Ава узнала сразу — ее ритм. Из той песни.

Гардеробная была крошечной, с треснутым зеркалом и лампой в виде павлина. Ава примеряла платье — черное, с открытой спиной. Шрам на плече все еще был виден.

— Тебе идет, — Лена закурила в дверном проеме. — Но если хочешь шокировать публику, лучше надень кожу.

— Сегодня только музыка, — Ава нанесла тушь. Глаза стали ярче, почти безумными.

— А что еще бывает?

— Ты не хочешь знать.

Лена рассмеялась:

— О, милая, в Праге мы видели все. От призраков оперы до…

Где-то внизу заиграли первые ноты.

Ава глубоко вдохнула.

"Джейк был прав. Это ловушка."

Но она все равно вышла на сцену.

Прожектора ударили в глаза.

— Добрый вечер, Прага, — Ава прижала губы к микрофону. — Этот концерт — для одного человека. Если он здесь…

Ее пальцы сами нашли первые аккорды.

"…то узнает себя в тексте."

Зал замер. В последнем ряду кто-то встал. Высокий. В шляпе. С тростью в руке.

Сцена была узкой, как лезвие ножа. Ава прижала ладони к холодному микрофону, ощущая вибрацию усилителей сквозь кончики пальцев. Первые ноты "Черного лебедя" — песни, которую она написала в ту ночь после их последнего раза с Джейком — полились из рояля, тяжелые и мрачные, как пражские переулки.

Голос сорвался с губ без предупреждения:

В горле стоял ком — не от страха, от странной, почти болезненной нежности. Она видела его перед собой — не того незнакомца в шляпе в последнем ряду, а его. Джейка. Его руки на ее бедрах в темноте пентхауса. Его губы, прижатые к ее шраму.

"Черт возьми", — подумала она, чувствуя, как предательская влага подступает к глазам.

Но музыка не терпела слабости.

Во втором куплете она позволила себе взгляд в зал.

Тот самый ряд. Тот самый силуэт.

Шляпа с широкими полями скрывала лицо, но трость… Да, она узнала бы эту трость с серебряным набалдашником где угодно.

Дэниел.

Но что-то было не так.

Поза. Слишком прямая. Плечи — уже.