Книга Его бывшая жена. Последний шанс, страница 71 – Ирина Шайлина

Ника хихикает – её насмешило слово дорогуша. Доктор уводит её в соседний кабинет. Я слышу шаги его и медсестры, иногда голос Ники. Жужжит мерно аппаратура. Иногда лязгают медицинские инструменты. Я знаю, что это обследование, с Никой там не делают ничего страшного, но все равно волнуюсь.

— Быть родителем всегда так страшно? – спрашиваю я у Миры.

— О, сначала этот страх сводит с ума, – вдруг улыбается она. – Когда ребёнок маленький, он такой беспомощный. Я боялась, что она просто перестанет дышать. У нас подозревали всякие пороки развития на фоне… альбинизма. К счастью, Ника вполне здорова. Только вот кожа и глаза.

— А как ты научилась бороться с этим страхом?

— Никак. Я просто научилась жить с ним. Научилась понимать, что не все зависит от меня. Я не могу спасти ребёнка от сезонных простуд. Не могу подарить ей новые глаза. Иногда я могу просто её любить и ничего больше.

Снова воцаряется тишина. Открывается дверь, Алексей Сергеевич ведёт Нику за руку. Кабинет большой, он кивает ей в угол уставленный игрушками. Там же столик и стул, принадлежности для рисования.

— Поиграй, Снежинка. Я буду говорить с твоими родителями, и этот разговор слишком скучный, для такой энергичной особы, как ты.

Ника снова смеётся и бежит к игрушкам. Мира встревожена, я буквально осязаю её волнение.

— Что-то изменилось? – тихо спрашивает она.

— В планах вашего врача была вполне стандартная операция по увеличению остроты зрения Ники. И это было вполне обосновано. Но сейчас…

Он тянет не для того, чтобы мучить нас, скорее подбирает слова, но мне кажется, пауза длится вечность.

— Сейчас? – подталкиваю к продолжению я.

— У Ники начинается отслойка сетчатки. В правом глазу процесс идёт интенсивнее, в левом пока в зачаточном состоянии, но тоже не обратим, если не предпринять меры.

— Как действовать? – спрашивает Мира.

— Лазерная операция не поможет. Её уже делали вам, в полтора годика, если не ошибаюсь. Сейчас повреждения больше, и их станет ещё больше. Если прижигать их лазером, сетчатка станет слишком плотной и грубой, Ника просто потеряет все или почти все зрение.

Я смотрю на Нику. Я не могу представить, что эта смешная маленькая девочка, что сейчас с упоением раскрашивает мыша зелёным цветом, просто перестанет видеть.

— И? – хрипло тороплю я.

— Операцию придётся проводить в два этапа. Сначала стандартное плановое вмешательство, но оно ещё сильнее повредит сетчатку. И после – пересадка сетчатки.

Мира молчит.

— Перспективы?

— Либо мы остановим процесс отслоения и Ника станет видеть гораздо лучше, либо…либо она потеряет зрение. И да, тянуть с операцией больше нельзя, я освобожу вам место в ближайшую же неделю и выпишу направления на дополнительные обследования и анализы. Анализы можете сдать прямо сейчас.

Ника улыбается. У неё хорошее настроение. У каждого из нас в руках несколько бумажек, Ника внимательно разглядяывает свою.

— Не умею читать, – сердито говорит она.

— Там написано, что сейчас ты будешь сдавать кровь. И ещё раз завтра утром, натощак.

— Снова пальчики дырявить, – вздыхает Ника.

Потом всю дорогу прижимает ватку к ранке на пальце. В машине засыпает. Мы с Мирой не говорим, но это молчание больше не заполнено враждебностью. А когда паркуемся, Мира ни слова не говорит на то, что несу в квартиру спящего ребёнка я. Она позволяет мне это молча.