Книга Бывший муж. Я хочу нас вернуть, страница 66 – Анастасия Петрова

— Я знаю, что могла бы быть лучше, — продолжаю я, сглатывая. — Знаю, что не справилась с ролью матери и что в какой-то момент я потеряла вас с отцом. И вина есть за каждым, но она ложится на взрослого, понимаешь? Да, ты делала то, что не ложилось в мои принципы, в моё видение. Но ты от этого не становилась менее любимой… — слёзы заполняют глаза, и я невольно всхлипываю. — Напротив, за это твоё рвение отстоять свою точку зрения, твою непосредственность, характер, которым ты можешь пробивать любые стены — я и люблю тебя. Пусть я и поняла это гораздо позже, находясь в разлуке с тобой. Но, дочь, любовь матери к ребёнку — безусловна. И твою ревность к Даше я тоже понимаю. Теперь понимаю… Я ведь спрашивала постоянно, что у тебя внутри, что в душе… Но мы обе выбрали тот путь — закрыться. Особенно после того, как мы с отцом разошлись. Ведь каждый из нас выбрал отмалчиваться. И да, это мы дали вам такой пример, и за это я прошу у тебя прощения…

Слышу, как Карина часто шмыгает носом и украдкой смотрит на меня:

— Пожалуйста…

Последнее выходит с какой-то безнадёжностью. И я тяну ей руку.

— Я обещаю, мы всё решим и изменим, — шепчу я.

Она с трясущимися губами от сдерживаемой истерики тянет руку ко мне, и я резко дёргаю её на себя. Обе падаем на пол. Обхватываю её в то время, как она ревёт в голос. Или это я? Или мы обе? Целую в макушку, сжимая её так, будто она в следующую секунду упорхнёт.

Сердце в груди неистово бьётся, а мозг словно отказывается верить, что я держу её в своих руках. Я думала, что испытала уже все грани боли. Когда узнала о другой женщине у Озерова, когда Карина выбрала их, а не меня, когда Даша заболела… Я думала, что меня уже ничего не возьмёт.

Но сегодняшняя картина теперь надолго в моей памяти и голове. Видеть тотальное отчаяние и обиду своего ребёнка, готового на суицид… Такое я не пожелаю никому.

— Прости, доченька, прости нас… — повторяю как умалишённая, пока она рыдает мне в грудь, крепко схватившись за плечи.

Я не знаю, насколько глубока в ней рана, но я обязательно сделаю всё, чтобы излечить её. И да, никто наверняка и не подозревает, насколько хрупка и ранима она внутри — девочка, казавшаяся стойкой и характерной.

Прижимаюсь губами к её макушке — и, вероятно, впервые я провожу аналогию с самой собой. Впервые я вижу то сходство, о котором никто не будет кричать, которое спрятано где-то глубоко внутри нас. Ведь, когда я ревела после того, как Саша признал меня никчёмной и ненужной, я была на месте Карины сейчас. Сильнее сжимаю кольцо своих рук и, наклоняясь к её щеке, я шепчу:

— Я очень, очень сильно люблю тебя, — оставляю мокрые пятна от собственных слёз, а она громче всхлипывает.

— И я, мам… — разрывается она в вое. — Я так скучала!

Поднимаю глаза к потолку, пытаясь остановить слёзы и вдохнуть воздух. Укачиваю её, как малышку, напевая под нос мелодию колыбельной, которую пела им обеим.

Одной рукой пытаюсь нащупать телефон в кармане и вообще сообразить, где он. Сейчас Карине нужен и отец, а мне нужна помощь. Мы все вместе должны это решить — и убрать, в конце концов, эту токсичную змею из окружения дочери. И в эту секунду я готова признать: наша дистанция с Озеровым сказалась на обеих дочерях. И это абсолютно точно только наша вина.