Книга (не) Любимый сосед, страница 21 – Анастасия Петрова

— Маша, привет! — хриплый голос пробирает до костей. Делаю два глубоких вдоха и с обескураживающей улыбкой поворачиваюсь на звук его голоса.

— Добрый день, Матвей! — намеренно включая официальный тон, ловя смятение на его лице, — Уже спешу по делам. Хорошего вам дня!

Блондинка мнется рядом с соседом, кидая взгляды то на меня, то на него. Я не из тех, кто будет рушить чужие пары, бросаться на амбразуру и говорить, что он тебе изменяет. Тем более я не знаю, в каком статусе их отношения. Может она такая же однодневка, как и я.

Подхожу к лифту, нажимаю на кнопку вызова и жду. За спиной четко ощущаю его дыхание. Зачем он так близко стоит, да еще и при своей спутнице?!

Молю его мысленно отойти от меня, потому что затылок уже горит. В лифте я отвлекаюсь на сообщение от Сергея, он уточняет все ли в силе.

Ласточка сегодня к счастью заводится быстро, с первого раза. Все это благодаря Матвею, который так и не взял с меня ни гроша. Быть обязанной ему не хочется совсем, потому что все, что он хочет — это меня на одну ночь. А я хочу его. Но чуть больше.

— Маш, поговорим? — не успеваю отъехать, как рука Матвея открывает дверь моей ласточки.

— Зачем? — я теряюсь на мгновенье, но вовремя придаю голосу твердость.

— Ты на меня обижена?

— Нет, с чего ты взял? — ухмыляюсь, поворачивая голову в сторону его пикапа. Блондинка сидит на пассажирском, на нас не смотрит. Матвей ловит мой заинтересованный взгляд.

— Ты подумала, что после случившегося в машине, я поехал за другой женщиной? — логика у него работает хорошо.

— Матвей, послушай, мне не интересна твоя личная жизнь. Обид никаких нет. Секса между нами не будет. Тема закрыта, — я пытаюсь закрыть дверь машины, но он придерживает ее рукой.

— Кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя?

— Никого. Просто я ничего не хочу. Ты это понимаешь? — еще чуть-чуть и я сорвусь на крик. Потому что либо слезы, либо придется выпустить пар.

— Ладно, Маш, я понял. Хорошего дня!

Матвей возвращается к своему пикапу, я захлопываю дверцу и срываюсь прочь из двора дома. Подальше от него. Подальше от своих мыслей о нем.

Лекции проходят спокойно, я погружаюсь в материал, студенты сегодня на удивлении активные, задают много вопросов. Поэтому я полностью сосредоточена на работе, отвлекаясь от личных переживаний.

Проведя две лекции, обсуждаю с Игорем Олеговичем детали выставки. Ожидаемо, он критикует мои наброски. Дело не в том, что они плохие, а в том, что недоработанные.

— Не узнаю тебя в этих работах, — он перекладывает одну за одной зарисовки в стопку, поправляя очки и приглядываясь к линиям.

— Нужно переделывать?

— Не знаю, Маш. Не уверен, что ты вообще сейчас способна на хороший результат. У тебя что-то случилось?

— Нет. Просто тема сложная. Мыслей было много, а вот реализация вышла скудная, — кивая в сторону своих каракуль. Критика прорывается вперед.

— Да в том то и дело, что выполнены работы как обычно безупречно, ровные линии, штрихи. Только жизни в них нет, — начальник трет переносицу, где виднеется ямка от дужек.

— Вы хотите поручить кому-то другому эту выставку?

— Давай сделаем так. Я попрошу еще кого-то подстраховать тебя. Но тебе тоже даю время, чтобы довести до ума работу. Соберись, Ионова! Где тот боевой дух и дерзость, которые нужны сейчас как никогда? — от того, что Игорь Олегович пытается шутить, становится легче. Он редко бывает таким, но дядька и правда хороший.