Книга Недетские забавы, страница 75 – Анастасия Петрова

— Где ты? — не здороваясь, сразу выпаливаю, как слышу на том конце его голос.

— Ты пьяна? — что ж, сегодня мы оба не сильно вежливы в общении. Я чувствую даже по ту сторону, как он зол.

— Да. А что, тебе не нравятся пьющие? Ну ничего, переживешь, — намеренно хамлю. В какой-то момент становится тошно от самой себя, но отступать я не буду.

— Мне не нравится тон, который ты сейчас используешь, разговаривая со мной. Что случилось?

— Ах, тон ему не понравился. Какая жалость… — не понимаю откуда во мне эта желчь.

— Ты совсем там головой поехала? — рявкает чертыхаясь. — Алиса, сейчас же закрой рот, пока ты не сказала лишнего. Я буду дома через десять минут. Надеюсь, у тебя был веский повод так надраться. В противном случае я выдеру тебя сам.

Он сбрасывает, а с меня сходит спесь. Неужели нельзя цивилизованно поговорить? Хотя, справедливости ради, я первая начала.

Жду его, попутно открывая вторую бутылку вина. Не церемонюсь и пью из горла — так вкуснее. Кингстон жалобно поглядывает на меня, а я вообще не могу сейчас воспринимать ничего и никого.

Сердце топят боль, ревность, обида. И разочарование — к слову, самое страшное для меня. Можно разлюбить человека, но уважать его. Можно ревновать человека, но любить его. А что делать с разочарованием? Никогда не понимала. Для меня это самое тяжелое чувство. Я ненавижу разочаровываться в людях, особенно которых люблю.

— Блять. Что тут происходит? — Паша оглядывает меня, сидящую на полу в окружении одной пустой бутылки и другой наполовину полной, к которой жадно присасываются мои губы.

— Ничего. У меня банкет, — мирно отзываюсь.

— Это полный пиздец, Алиса, — мужчина выхватывает сосуд из моей руки, от чего часть янтарной жидкости капает на ковер.

Я досадно восклицаю, тру рукой пятно, делая его еще больше.

— Да оставь ты этот чертов ковер в покое, — хватает меня за руку и встряхивает как тряпичную куклу.

— Что происходит? Живо говори!

— Ну, для начала, перестань орать, — вырываюсь из захвата. — Я тебя прекрасно слышу.

— Ага. Я вижу, — он устало трет глаза.

— Паш, а скажи, — приглаживаю разметавшиеся волосы, — а вот что ты ко мне чувствуешь?

— У нас вечер ебанутых вопросов? — скептически поднимает бровь, и делает шаг в мою сторону. Но я сторонюсь.

— Нет. Просто пытаюсь понять кое-что…

— Что? — сейчас у него совершенно недобрый взгляд. Но меня это все не пугает, боли от него я не боюсь уже много лет, иммунитет выработался.

— А вот чисто гипотетически, если сейчас в эту дверь, — я тычу пальцем на вход, — зайдет твоя любимая Алиса из прошлого… Ну так, представим. Что ты будешь делать?

— У тебя галлюцинации уже? — бродит глазами по моему лицу.

— Малыш, ну я же сказала, что представим, — его лицо кривится на слове «малыш».

Конечно, все это вылетает из моего рта неестественно. Я никогда бы так не назвала любимого мужчину, тем более Павла. Какой же он малыш?

— У меня сейчас мозг нахуй взорвется! Говори прямо, что случилось, — Федулов в бешенстве.

— Ладно, — почему-то истерить не хочется совсем, — просто нашла у тебя папку с документами. Ты все еще ее ищешь. Тебя даже не останавливает тот факт, что она мертва. А значит, будь она жива, для меня места в твоей жизни не было бы.

Пока говорю все это, чувствую, как абсурдны мои слова. Но из нас двоих истину знаю только я. Потому слезы душат, и безучастной остаться не получается. Эмоции притупились, но боль просто затаилась за углом, ожидая, когда можно вырваться наружу.