Книга В поисках солнца, страница 500 – Мария Берестова

Вполне разгадав значение этого взгляда, он хмыкнул. Лицо его, впрочем, было в высшей степени довольным.

Пока Михар и Магрэнь уточняли свой брачный договор — с некоторым даже азартом торгуясь по поводу отдельных спорных пунктов — в столице как раз заканчивалась драма вокруг заговора против Грэхарда.

Дерек, отбросив все свои проекты, уныло торчал дома, делая вид, что читает. Он почему-то был совершенно убеждён, что ньонская разведка уже держит его на прицеле, поэтому даже и трепыхаться нечего.

Переубеждать его в этом было некому — Илмарт погряз в картах, Олив все силы отдавала ребёнку, а Райтэн глубоко переживал факт своего грандиозного выступления перед отцом. Все мысли его упорно возвращались к одному.

Так, в этот раз он подкидывал мячик, а наблюдающий за ним сын заливисто хохотал. Ему ужасно нравилась эта игра — смотреть, как папа одной рукой подкидывает мячик снова и снова. Иногда он этот мячик отбирал и отдавал в другую руку — мол, подкидывай теперь этой.

Глядя в сияющее самым ярким счастьем лицо своего ребёнка, Райтэн отстранёно пытался представить, что вот, он однажды тоже станет взрослым сорокалетним мужчиной, у него будет своё дело, которому он отдаёт все силы, своя жена и свои дети.

Представлялось смутно — воображение Райтэна пасовало, рисуя какого-то абстрактного мужчину с расплывчатыми семейными чертами.

«И вот будет ему сорок, и как придёт он ко мне… если доживу, конечно, — всё-таки дожить до восьмидесяти ещё нужно суметь! — и как начнёт на меня орать, что я никогда его не любил…»

Несмотря на полную абстрактность нарисованного воображением мужчины, Райтэн содрогнулся и выронил мячик.

«Да глупости! — тут же разозлился он сам на себя. — Я же не буду вести себя как отец!..»

Сын радостно подхватил укатившийся прямо к нему мяч и протянул ему с требовательным вскриком — продолжай!

Райтэн вернулся к своему занятию, сын снова засмеялся.

«Но ведь и отец не думал, что что-то делает не так», — мрачно подумал Райтэн.

Он давно научился отдавать отцу должное, и прекрасно понимал, как много сил тот потратил в своё время на его воспитание и образование. И, конечно же, он понимал, как много за этими заботами было скрыто любви — то, что он этой любви не чувствовал, не означало, что её не было. Просто отец выражал её не так, как хотелось Райтэну.

«Почему я просто не поговорил с ним?» — досадовал Райтэн, снова теряя мячик — тот откатился в другой угол комнаты, и сын вскочил на ножки и деловито последовал за полюбившейся игрушкой.

«Я же мог поговорить!» — продолжал внутри себя негодовать Райтэн.

Он мог. И тогда, когда ему было пятнадцать. И до того, как принял решение сбежать. И даже после побега.

И уж совсем после — когда завёл общие дела с Этрэном.

Он же понимал — просто не хотел об этом думать, но понимал! — что Этрэн за ним приглядывает по просьбе отца. Да, он предпочитал думать, что это его коммерческий талант привёл к тому, что Этрэн его выделил из числа других торговых партнёров. Но внутри себя он всегда догадывался, что его успехи в коммерции не играли тут заглавной роли; что Этрэн в любом случае постарался бы сблизиться с ним.

Что ему мешало, в конце концов, поговорить с Этрэном, если говорить с отцом было так страшно?