Книга В поисках солнца, страница 262 – Мария Берестова

Сердце Райтэна сжалось от мучительной потребности знать, что он всё-таки любим отцом, даже если и ведёт себя в высшей степени безалаберно. Он ужасно хотел, чтобы отец любил его таким — никудышным наследником, дерьмовым интриганом, резким на слова и быстрым на поступки, порою совсем необдуманные. Он упрямо сжал челюсти, борясь с этой потребностью, пытаясь задушить её в корне.

Отец вгляделся в него с некоторым беспокойством, но неверно расценил, к чему относится выражение упрямства, и поэтому воскликнул:

— Согласись, в этот раз ты превзошёл сам себя!

Лицо Райтэна после этого восклицания так переменилось, что на него, решительно, невозможно было смотреть.

«Мне насрать, что я опять его разочаровал», — повторял он внутри себя снова и снова, но от многократного повторения слова эти всё равно не становились правдой.

Ему было не всё равно, как он ни старался убедить себя в обратном.

Дерек, заметив, как сжимаются кулаки друга, отложил бумаги, в которых копался скорее машинально, встал рядом с Райтэном, с некоторым укором посмотрел на старшего Тогнара и отметил:

— У Тэна сердце героя. Он не может стоять в стороне, когда видит несправедливость или мерзость.

Весёлый взгляд отца перешёл с Дерека на Райтэна. Разглядев новое выражение лица последнего, отец со смешком сказал Дереку:

— Да он теперь загорится, кажется.

Тот в тревоге обернулся на друга и испугался совершенно багровому цвету его лица. В самом деле казалось, что кожа, того и гляди, загорится.

— Сердце — это прекрасно, — тихо сказал старший Тогнар, тоже вставая и закладывая руки за спину. Покачавшись с пятки на носок, отметил: — Ещё бы мозги не терять…

С каким-то досадливым, раненым стоном Райтэн резко развернулся и летящим шагом покинул кабинет.

Отец и Дерек задумчиво посмотрели ему вслед.

— Перебор? — с сомнениями в голосе спросил Тогнар, осознав, наконец, что что-то делает не так.

— Вы всё пытается его воспитывать, господин Тогнар, — сложил руки на груди Дерек, с тревогой глядя на захлопнутую дверь. — Но он давно не ребёнок, и сам всё понимает. Ему и без вас было стыдно и скверно, — он обратил на собеседника взгляд, полный тихим укором.

Он больше ничего не сказал; но этот мягкий, незлобный укор был хуже любых слов. Под этим взглядом Тогнару показалось, что он только что упустил что-то важное, что-то неизмеримо ценное — куда важнее любых политических интриг и куда ценнее любых родительских уроков.

Перед глазами у него вдруг встала ссутулившаяся спина Райтэна; ему сделалось и неловко, и стыдно.

Дерек вздохнул и отвёл глаза. Взялся за ручку двери — догонять друга — но на пороге вдруг обернулся. Он смотрел Тогнару прямо в глаза — и тот вдруг кожей ощутил, что сейчас услышит что-то чрезвычайно страшное.

— Я так и думал, — раздумчиво промолвил Дерек, словно препарируя собеседника взглядом, — что он всю жизнь не чувствовал, чтобы его любили.

И вышел.

Оставив Тогнара переживать одни из худших минут в его жизни.

Пока Дерек и Райтэн разгребали свои каменноугольные дела, в домике Ирдании был собран чрезвычайный совет, несколько великоватый для скромной кухни, отчего сидячих мест на всех не хватило.

Как председатель этого совета, Картэн Тогнар устроился на возвышении, в качестве которого выступал массивный хозяйственный короб. Он занял место у стены, между двумя окнами. В каждом из окон на подоконнике сидело по немолодому, но крепкому мужчине. Справа это был бывший начальник портовой стражи Аньтье, слева — бывший командир гвардии.