Книга Покорение Михримах, страница 3 – Мария Берестова

Он слишком внимательно смотрел на меня; и он увидел этот вырвавшийся у меня взгляд, эту предательскую мольбу о пощаде.

Он остановился; отпустил меня, и темный взгляд его стал проницательно-ищущим, что заставило меня отвести глаза, которые, как я теперь знала, могли выдать мои чувства.

Молчание сдавливало нервы с минуту, и я пыталась набраться сил и мужества, чтобы достойно принять то, что готовит мне эта ужасная ночь. Босыми ногами я ощущала холод, тянущийся вдоль пола. Скорее бы все закончилось!

— Госпожа, — я успела собраться и смело посмотрела на него, — я… Вам не надо бояться меня, госпожа.

Возмущение поднялось во мне сильной волной. Что он себе позволяет? Чтобы я — и боялась?!

Я открыла было рот, чтобы высказать ему это; но его торопливый жест заставил меня сжать зубы, и он продолжил сдавленным голосом:

— Я не обижу вас, госпожа. Верьте мне.

В который раз за эту горькую ночь я испытала потрясение: правильно ли я понимаю его? Он… он не тронет меня, не будет настаивать на близости? Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой!

И все-таки жгучая надежда мгновенно прорвалась сквозь отчаянный страх: брак этот станет вполовину менее чудовищным, если… но нет, это, правда, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Не он ли минуту назад рассказывал, как много лет он мечтал обладать мною? Он не отступит — теперь, когда я в его власти. Мужчины не отступают.

Пока надежда внутри меня боролась с трезвым расчетом, он мягко взял меня за руку; я вздрогнула от неожиданности и страха. Он склонился к моей руке с поцелуем, и я неосознанно сжала его ладонь в поисках поддержки.

Он выпрямился и пожелал мне доброй ночи; наверно, он и вправду хотел уйти, но я все еще машинально держалась за его руку — так крепко, не в силах разжать. В этом нашли себе выход мои перемученные сегодня нервы (2). Я вцепилась в его руку, как в последнюю точку опоры; если бы не это — я бы упала без сил прямо сейчас.

К моему ужасу и стыду, от него не укрылась моя слабость; он понял, что я еле держусь. Деликатно, не сказав ни слова, он помог мне преодолеть короткое расстояние до кровати, где меня укрыл от света свечей пыльный болотный балдахин.

И эта его немыслимая в такой момент деликатность добила меня: плотина прорвалась. Я больше не могла справляться с собой; вцепившись в его руку намертво, я разрыдалась самыми постыдным образом, сглатывая горечь собственных слез.

Я не знаю, сколько это продолжалось; в какой момент он сел рядом со мной; когда я прижалась к его груди. Когда я пришла в себя, весь его темный кафтан потемнел еще больше от моих слез, а охряные цветы приобрели неприятный землистый оттенок.

Я в ужасе сжалась. Какой позор! Как я могла настолько забыть себя! Видела бы меня сейчас матушка! Какое жалкое, неподобающее госпоже поведение!

Больше всего я боялась, что Рустем-паша сейчас заговорит, и я услышу в его голосе презрение или унижающую жалость. Что он теперь подумает обо мне!

О Всевышний! А если он скажет матушке?!.. Я не смогла сдержать дрожь; теплые руки мужчины ободряюще сжали меня, и я так сильно нуждалась в этой поддержке, что не смогла оттолкнуть его.

Вдруг он заговорил; нет, не заговорил: это была песня, тихая и спокойная песня на каком-то незнакомом мне языке. Мне вспомнилось детство, когда мама обнимала меня и пела; мои эмоции поблекли и немного успокоились. Когда он допел, я отстранилась; он не удерживал меня. Взглянуть на него я не посмела. Все мои силы ушли на попытки выдержать этот день достойно; больше никаких сил не осталось.