Книга Любовь после развода, страница 42 – Мария Высоцкая

Это даже не звучит как вопрос, если честно.

Предупреждение?

Мою чашку, а на губах застывает полуулыбка. Максим не прав. Ершов в жизни не будет просить у меня прощения после всего. Единственное, на что он способен, это поливать грязью. Вести себя достойно этот человек просто не умеет.

* * *

— Мама, прекрати, пожалуйста, – умоляю уже. – У меня все хорошо.

Набрасываю капюшон на голову и вылезаю из машины. На улице метет страшно, забегаю в здание центра, где раньше работала, и стряхиваю с плеч крупные, мгновенно начинающие таять снежинки.

— Алина, ты не понимаешь…

— Мама, я все понимаю. Все работы хороши, если ты помнишь!

Мир вокруг меняется ежесекундно, а мы все о «главном», о моей работе.

— Работать нянькой у бандюка, имея при этом высшее образование и прекрасные хореографические навыки, это мрак, доченька. Настоящий ужас.

— Хватит. Слышишь? Хватит, – повышаю голос. Я просто уже совсем не знаю, как объяснить матери, что эта работа меня спасает, и мне не приходится снимать комнату с тараканами, и питаться макаронами быстрого приготовления. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я преподавала за копейки сейчас? Мне на что-то жить нужно, мама. Пойми ты уже, наконец.

— Трудности закаляют. А вот такой безалаберный выбор тебе еще аукнуться может! Ты не думала, почему он дочку свою скрывает столько лет? Где жена его, не думала? Он ее убил. Расчленил и по пакетам рассовал!

— Боже мой, откуда это в твоей голове? Завязывай смотреть криминальные документалки.

— Почему тогда ребенок не с матерью, если она жива?

— А это не наше дело уже, мамочка. Не наше, представляешь? Так, блин, бывает, – проговариваю так экспрессивно, что мать замолкает.

Ненадолго, но замолкает. Мы раньше особо и не ругались никогда, а все потому, что я с ней не спорила. Сначала с ней и отцом, потом с мужем и свекровью. Жила себе тихо – молча, всем на радость. Удобная, послушная лохушка.

— Ты на мать голос не повышай. Не повышай, Алина! Я тебя воспитала, я ради тебя…

— Мамочка, – останавливаюсь у входа в Симкин класс, выдыхаю, – мамочка, я очень тебя люблю. Очень, но хватит, ладно? Хватит устраивать этот цирк.

— Нет, я точно скажу Косте, чтобы он съездил в эту твою Москву!

— Мама…

— И не спорь. Все, некогда мне, – отключается.

— Прекрасно просто! – Прячу телефон в сумку и толкаю дверь. Сима уже отпускает своих малышей. – Привет, – машу ей.

— Привет, красотка. Ну ничего себе!

Обнимаемся. Сима меня рассматривает.

— Да ты похорошела. Всегда знала, что женщине развод на пользу, – смеется.

— В моем случае явно, – улыбаюсь, а внутри все равно скребет. Последний раз я видела Ершова здесь. У входа в здание, когда Алла Георгиевна садилась в его машину.

Прячу руки в карманы длинной эко-шубы.

— Я сейчас переодеваюсь, и мчим, – Сима снимает тайтсы и впрыгивает в широкие джинсы.

— Хорошо, – осматриваю зал.

Скучаю ли я по этому месту? Да. Здесь всегда было очень душевно. Но больше, конечно, скучаю по танцам, по занятиям с детьми.

— Я готова. – Сима надевает пуховик. – Где пообедаем? У тебя времени много вообще?

— До четырех я полностью в твоем распоряжении.

— Отлично. Ну давай, рассказывай скорее, как работа? Как с начальником дела?

Сима подцепляет меня под локоть. Спускаемся по заснеженным ступенькам.

— Работа – отлично. С начальником исключительно профессиональные отношения.