Книга Любовь после развода, страница 20 – Мария Высоцкая

Бьюсь затылком. Не больно, но в ушах все равно звенит.

— Мне нужен этот ребенок. И ты его выносишь. Слышишь? Будешь жить, как я сказал. Ты моя жена, и ты должна делать все, что я скажу. Ты моя собственность. Я тебя с потрохами купил. Помни об этом!

Он снова меня встряхивает. В глазах темнеет в этот момент. Боль внизу живота невыносимая, меня словно раз за разом протыкают острыми лезвиями.

Хватаю воздух ртом, а ноги уже не держат. Только Лёшин стальной хват помогает не скатиться по стенке к полу.

Ершов орет, обзывает по-всякому, его основной тезис – я должна быть удобной. Молчать. Закрывать глаза на его похождения, играть в идеальную семью – и за это ни в чем не нуждаться. Никогда.

Он орет так громко, что в какой-то момент, мне кажется, начнет рвать на себе волосы.

Всхлипываю, а на губах улыбка. Хочется зарыдать, а выходит только рассмеяться.

Ершов прищуривается, встряхивает за плечи, до клацанья зубов, а когда отпускает, у меня не получается устоять на ногах. Падаю на пол, а картинка перед глазами исчезает.

Я проваливаюсь в темноту. Она убаюкивает. Кажется, что за последний месяц мне еще никогда не было так хорошо, как сейчас…

Открываю глаза в небольшой палате. Здесь только кровать, тумбочка и какой-то шкаф. Голова раскалывается.

Стены белые, свет выключен. Моргаю.

Обшариваю глазами пространство, медленно погружающееся в сумерки, и почти не чувствую ног. Кое-как сползаю на пол, чтобы посмотреть в окно. Толстые стеклопакеты. Ручки сняты. За окном заснеженный задний двор больницы. У крыльца стоит парочка мужчин в белых халатах. Курят.

Судя по тому, что на улице уже включили освещение, время близится к вечеру. Часов шесть-семь.

Упираюсь ладонями в подоконник. Слабость накатывает волнами. Я вроде и могу нормально передвигаться, а вроде и вот-вот рухну на пол.

Когда открывается дверь, вздрагиваю. Молодая медсестра зажигает свет и ахает.

— Вам нельзя вставать, Алина!

Девочка подхватывает меня под локоть и помогает добраться до кровати. Ложусь и сразу сворачиваюсь калачиком.

— Как себя чувствуете?

— Нормально. Наверное.

— Что последнее вы помните?

— Как потеряла сознание. В квартире. Что со мной? Я… – касаюсь своего живота.

Медсестра ловит мой взгляд.

— У вас произошло самопроизвольное прерывание беременности.

Киваю. Не чувствую облегчения или радости. Если только где-то в глубине души. Единственное, что понимаю в эту минуту: теперь Лёша точно отстанет. У него не осталось рычагов давления. Мы чужие.

Я превращусь в оборванку, которой была до встречи с ним, как любила говорить свекровь, но буду жить спокойно.

Это радует.

— Мы оставим вас здесь на ночь. Утром придет врач и оформит необходимые бумаги.

— Спасибо.

— Вам лучше поспать. Организм ослаб, ему нужен отдых.

— Где здесь туалет?

— Выходите, и по коридору направо. Сами справитесь? Дойдете?

Киваю. Из палаты мы выходим вместе. Медсестра все-таки доводит меня до туалета, а потом растворяется в стенах больничного коридора.

На обратном пути я замечаю врача, ту самую женщину, что убеждала меня, что я пожалею, если решусь на аборт. Она стоит у окна, а рядом Ершов. Он молча ее слушает. Осунувшийся, взгляд пустой.

Мурашки по телу от этой картинки. Не потому, что мне его жалко, нет. Я вижу его, и меня накрывает волной страха, доводящего почти до сумасшествия.