Книга Любовь после развода, страница 11 – Мария Высоцкая

Конечно же, звонит Лёше, тот приезжает, когда мы с Симой стоим в ожидании лифта. На площадке и сталкиваемся.

— Барахло решила свое забрать, которое на мои деньги было куплено?

Я начинаю нервничать. Хочется оставить все эти чемоданы ему. Пусть подавится. Но Симка затаскивает их в лифт, игнорируя Лёшины слова.

— Так и будешь как овца на меня пялиться? Может, что-нибудь скажешь, дорогая? Например, как тебе все эти годы хорошо на всем готовеньком жилось, а? – снова хватает меня за руку. В том же самом месте. Всхлипываю.

Симка со всей силы толкает Ершова и грозит ему прокуратурой, если он меня еще хоть пальцем тронет.

— Спасибо, – бормочу уже в лифте. – Я так растерялась, так испугалась, что… Боже, просто в ступор впала. Спасибо, что ты поехала со мной.

— Обращайся. Я этому козлу спуска не дам.

Улыбаюсь.

А уже через неделю Лёша приезжает ко мне на работу с букетом роз и встает на колени прямо посреди улицы, вымаливая прощение.

— Алинка, я такой дурак, – Лёша целует мои руки, – прости, родная. Не знаю, что на меня нашло. Не знаю.

— Встань, – оглядываюсь по сторонам, на нас все смотрят. Все, кто проходят мимо, пялятся во все глаза.

Хочется сквозь землю провалиться. К ненависти примешивается отвращение.

— Не встану, пока не скажешь, что простила. Не встану, сутки так стоять буду, слышишь? Алинка, – снова зацеловывает тыльные стороны моих ладоней, которые я не могу вырвать из его хватки. – Я без тебя не могу. Прихожу домой, а тебя нет. Волком выть хочется. Девочка моя. Я такой дурак. Не ценил. Не ценил, родная. Прости, все что хочешь для тебя сделаю, все, что только попросишь.

— Встань, пожалуйста, хватит, – дрожу. Зубы стучат от нервов.

Мне стыдно до ужаса. Но Лёша не слышит. Продолжает умолять меня вернуться, клянется, что никогда такого больше не повторится.

Эти слова разнятся с теми, что он говорил в ресторане, как и его поведение. Там он смотрел на меня как на букашку, теперь же прикидывается букашкой сам.

— Только тебя люблю, Алинка, только тебя. Всегда любил. Нам же хорошо вместе было. Помнишь? Ты помнишь? Они все ничего не значили. Слышишь? Никогда. Только ты. Я дурак, повелся на красивую картинку. Идиот.

Муж обхватывает мои бедра, тычется носом мне в живот, полностью лишая возможности двигаться.

Держит стальным хватом, продолжая умолять его простить.

Ярко-красные розы валяются на выпавшем ночью снегу. Смотрю на тугие бутоны, и в глазах от них рябит. Я их с собой ассоциирую, мне вот так же холодно и одиноко, как этим цветам. Меня вот так же кинули на землю, а потом еще и потоптались сверху грязными ботинками.

— Прекрати это все, Лёш. Я не вернусь. Не вернусь.

Лёша отрывает колени от земли. Выпрямляется. Ловит мои щеки ладонями, чуть надавливает. Целует в губы, вызывая во мне жуткое чувство тошноты.

— Хорошо. Хорошо. Я уеду. Но не оставлю тебя. Слышишь? Ни за что. Землю жрать буду, но вымолю твое прощение. Слышишь?

Киваю, потому что просто хочу от него отвязаться. Часто киваю и делаю несколько шагов назад. Быстро несусь по ступенькам здания нашего центра и, только оказавшись внутри, чувствую себя более защищенной.

В окно подглядываю за тем, как Ершов отряхивает брюки с легким раздражением, садится в машину и уезжает.

Но на этом ничего не заканчивается. Ночью он ломится в дверь квартиры, где я снимаю комнату, кричит, что любит, просит, чтобы открыла.