Книга Недетские игры, страница 31 – Мария Высоцкая

На кухне просторно и очень уютно. Сюда почти вся мебель перевезена из старого жилья. Итальянский гарнитур, который мы выбирали вместе с мамой и чьей доставки ждали больше двух месяцев.

Отец служил в воинской части. Был заместителем командира по тылу. Не думаю, что мы жили исключительно на его зарплату. Его попросили уйти, отправили в отставку очень быстро. Не знаю, что конкретно там произошло, но ходили слухи, что могли и дело уголовное завести…

— Оля, ты? — слышу слабый голос из спальни и толкаю дверь.

— Привет, пап, — улыбаюсь и сажусь на стул рядом с кроватью.

— У тебя яркие духи, — улыбается в ответ, а я смущаюсь. Сразу хочется помыться. Вдруг ему противопоказаны резкие запахи?

Хотя мой фужерный парфюм с натяжкой можно назвать резким.

— Тебе это не мешает? — все же спрашиваю.

— Нет, что ты, дочка. Как ты?

— Все хорошо. Завтра вот еще одно собеседование.

— А живешь почему не у нас? Только деньги же тратишь…

— Пап, от вас до города полтора часа ехать. Каждый день так мотаться…

— Ну это верно.

Отец вздыхает, поправляет подушку, на которую откинулся спиной.

— Так, я уехала, — в комнату заглядывает мама, — если что, звоните.

— Хорошо, — машу ей рукой, а папа демонстративно отворачивается.

Я сразу заметила что-то не то, теперь ясно… поругались.

Вообще, отец сложный человек, а сейчас так и подавно. В этом я убеждаюсь за день, проведенный здесь.

Папа постоянно говорит о том, что зря согласился на операцию. Сколько бы прожил, столько бы и прожил. Ему не нравится новая жизнь, все эти запреты от врачей. Раздражает мама, которая трясется над ним, как наседка. Хотя, когда она возвращается с работы, я замечаю, что вовсе она не наседка. Это отец дергает ее по любому поводу. Подушку поправить, одеяло…

Он постоянно недоволен, ему все не так.

Я наблюдаю за этим пару часов, и мне становится ее искренне жаль. Она с ним не спорит, но на лице все написано. Ее молчание подкреплено лишь тем, что отцу нельзя волноваться.

— Может, чаю попьем? — мама смотрит на меня, прижавшись виском к косяку. Стоит в кухонном дверном проеме.

— Конечно.

Мы разливаем по кружкам чай, садимся. Проходит пара минут, и из комнаты доносится отцовский крик.

Почему-то на то, чтобы орать, у него силы есть. А вот чтобы выйти на улицу, даже с помощью других людей, как советовали врачи, — нет.

— Катька! Я же просил воды принести.

— У тебя стакан стоит, Федя. Полный.

— С обеда я, по-твоему, эти помои пить должен, с моим-то сердцем?

Папа показательно хватается за грудь, и мама быстро убегает на кухню за водой.

— Пап… может, нужно помягче? Мама же…

— Мать тебе жалко? А отца? Вы обе здоровые ходите, на своих ногах, а я, — ударяет кулаками о кровать, — как привязанный тут.

— Тебе можно на улицу…

— Ты меня туда потащишь? Или мать твоя?

— Можно потихоньку, — сглатываю, чувствуя, как в глазах встают слезы.

Отец всегда был резким человеком. Во дворе всегда считали, что мы живем с тираном. Это, конечно, не так. Папа очень нас любил, заботился. Очень многое делал. Но только вот себя всегда ставил во главе. Если он что-то решил или сказал, значит, будет только так. Мнение других его мало волновало.

Когда я начала встречаться с Олегом и представила его родителям, папа был не в восторге. Говорил, что я безмозглая дура. Прав, конечно, оказался. За те семь лет, что я была в отношениях, мы с отцом сильно отдалились. Он постоянно на меня кричал, давил, пытался вправить мозги. Потом я съехала и вздохнула полной грудью.