Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 87 – Мария Высоцкая

— Я не хотел всего этого. Точнее, хотел не так. Послушай…

— Мне плевать.

Она прижимает руки к своей груди, делает шаг назад.

— Не подходи ко мне. Просто оставь меня в покое!

Дверь хлопает, впуская в комнату звуки музыки с первого этажа буквально на секунды.

Все не так. Не так!

23.2

Ты просто жалок, Ян!

Эта мысль посещает в ту же минуту, как за Никой закрывается дверь.

Она оставила о себе массу воспоминаний.

Ее запах все еще витает в воздухе. Какие-то сладкие, почти детские духи. Но у меня до сих пор руки дрожат от одной только мысли, что я ее трогал. Прикасался взаправду спустя три долгих месяца.

Вытаскиваю из пачки сигарету. Открываю настежь окно. Прикуриваю.

Горький дым оседает где-то глубоко в легких, приближая мою смерть. Это даже забавно — курить, бухать, а в итоге загибаться от непреодолимой тяги к какой-то девчонке.

В голове просто бредовое месиво. Мозг весело машет ручкой, превращая меня в овощ.

Ваша сраная любовь не что иное, как пиар-ход. Чума двадцать первого века.

Тру лицо, стараясь хоть немного отладить систему вентиляции собственного организма.

Ника Малинина. Беспросветная глупость. Мое личное проклятие.

Валяющийся на кровати телефон вклинивается в поток мыслей оглушающей бомбой. Медленно поворачиваю голову, будто прямо отсюда могу разглядеть имя звонящего.

Сигарету не тушу, только крепче затягиваюсь.

— Да, мам, — отвечаю с заминкой.

Я знаю, что у нее был рецидив. Возможно, не позвони мне отец с долгим монологом о том, что ее снова упекли в рехаб, я бы даже не вернулся.

— Ян! Ян, сыночек. Приезжай, мне плохо. Плохо. Я. Не знаю. Ничего не понимаю. Тут страшно. Так страшно. Где ты? Где? Больно. Ян. Ян!

У нее заплаканный голос. Речь быстрая. Несвязная.

Она срывается на слезы, кричит, шепчет. Меняет интонации со скоростью света.

— Где ты, мама? — выдыхаю. Снова затягиваюсь, рассматривая темный паркет под ногами.

Мнимое спокойствие вот-вот лопнет и расхерачит все в радиусе двух-трех метров к чертям.

Крепче сжимаю телефон, поглядывая в окно. Ночь, сука. Ночь. Где она вообще умудрилась найти свой телефон? Его же отбирают.

— Я дома. Дома…

— Дома? Как ты туда попала?

— Я ушла, ушла…

Она снова сбежала. Тушу сигарету, прикрываю глаза, зажимаю переносицу.

— Сейчас приеду. Никуда не выходи. Поняла меня?

— Да. Да. Скорее. Мне страшно.

Мама отключается, а я подвисаю. Слишком давно не слышал этот голос. Не слышал эти надрывные ноты, когда она на грани…

Куртку надеваю уже на лестнице. Просачиваюсь через толпу, которая собралась в моем доме, и прыгаю в тачку.

Пока еду к матери, конечно, превышаю скорость. Ее звонок держит в напряжении, расслабляюсь более-менее уже на территории жилого комплекса.

Бью по тормозам, но все равно сбиваю чертову урну. Бампер под замену.

Да чтоб тебя!

Бросаю тачку как есть и поднимаюсь на десятый этаж. Ключи у меня свои. В квартиру захожу громко, сразу оповещая, что это я.

Мама выглядывает из комнаты, смотрит на меня затравленным взглядом. Так всегда, если она прерывает лечение в середине курса.

— Ян?

— Да.

— Это точно ты?

— Точно.

Не разуваюсь. В квартире тот еще срач.

— Ты как?

— Страшно.

— Все нормально. Я рядом, — чуть развожу руки в стороны.

Мама еле заметно улыбается, а потом резко отскакивает назад. Прячется в гостиной. Иду туда.