Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 83 – Мария Высоцкая

Мы спускаемся по лестнице под тихие мамины переживания.

— Не забывай кушать. Хорошо высыпаться, и самое главное — не истязай себя учебой. Ты умница, — кладет ладонь мне на плечо, — но отдыхать тоже нужно. Договорились?

— Договорились.

Касаюсь губами маминой щеки, снова замечая в ее глазах слезы. Она отворачивается, обмахиваясь ладошкой, и начинает болтать еще активнее.

Так происходит далеко не первый раз. Мы никак не можем поговорить по душам, но ее реакции просто разрывают мне сердце. Все же я, наверное, жалкая, раз в глубине души уже давно ее простила.

— Не скучай. Звони в любое время, хорошо?

— Хорошо, мам. А Вячеслав где?

— Он приедет на вокзал сразу из офиса.

— Удачи, — бросаю напоследок.

Мама кивает, делает шаг к двери, а потом я каким-то образом оказываюсь в ее крепких объятиях.

От мамы вкусно пахнет. У нее шикарные духи с невероятным шлейфом.

Наманикюренные руки сжимают мои ладошки, когда она немного отстраняется.

— Прости меня. За все.

— Мам…

— Просто знай, что я тебя люблю. Очень-очень люблю. Я совершила так много глупостей, причинила тебе так много боли…

Мама говорит сквозь слезы, которые исполосовали и мои щеки тоже. Тру глаза. Дышу.

— Мне было так страшно признавать ошибки, Ника. Прости меня. Я обещаю, что всегда, теперь всегда буду к тебе прислушиваться. Я буду на твоей стороне, что бы ни произошло, слышишь? Только на твоей.

Я киваю. Часто-часто. Обнимаю свои плечи и шумно выдыхаю.

— Я тоже тебя люблю, — шмыгаю носом, стараясь не сорваться на громкий слезливый вой.

— Моя девочка.

Мама снова обнимает. Гладит по спине. Целует в лоб, щеки. Крепко сжимает мою руку и только потом выходит за дверь.

Я еще минуту стою не шевелясь, а когда прихожу в себя, чувствую колоссальное облегчение. Я давно хотела выдохнуть. Услышать от нее слова любви, не важно, как они будут сказаны.

В детстве мне ее сильно не хватало. Этой самой любви. Ни в отношении. Ни в разговорах.

— Какая умиляющая картина, — голос Яна врывается в мое сознание болючей иглой.

Он умеет все испортить. Ему даже делать для этого особо ничего не нужно. Простого появления будет достаточно.

— Ты-то здесь что делаешь?

Торопливо вытираю слезы и только потом разворачиваюсь к нему лицом. Знаю, что глаза красные, но сбегать молча я больше не намерена.

— Где? У себя дома?

Гирш стоит у стены. Между нами шагов пятнадцать. Он в расстегнутой куртке и уличной обуви. Волосы на голове растрепаны, а руки он убрал в карманы джинсов.

На лице гадкая улыбка, которую я просто ненавижу, так и хочется зарядить ему чем-нибудь, да посильней.

— Снова убежишь?

— Сбегать это больше в твоем стиле, — пожимаю плечами, намереваясь подняться к себе.

— Браво. — Он с усмешкой хлопает в ладоши. — Была у стоматолога?

— Что?

— Отрастила зубки.

— Так себе каламбур, — намеренно складываю руки на груди, чтобы было проще мысленно от него закрыться.

— Просто учти, что сегодня здесь будет шумно.

— Что ты имеешь в виду?

— Увидишь.

Понимание его слов не заставляет себя долго жать. Все становится на места, когда часов в десять на весь дом начинает орать музыка.

Накрываю уши ладонями и снова перечитываю абзац. Раз. Второй. Третий.

Да он издевается?

Фурией вылетаю в коридор, но оказавшись на ступенях — замираю. Гостиная превратилась в самый настоящий притон. Везде бутылки, стаканчики, танцующие и чуть ли не занимающиеся сексом люди.