Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 62 – Мария Высоцкая

Комната недотягивает даже до двойки по моим стандартам. Но сегодня было бы рискованно селиться в нормальном отеле по документам и без них. Мое лицо привлекает слишком много внимания, и я понятия не имею, чего можно сейчас ожидать от отца и какую команду он спустит Тёме. В первую очередь этот бык будет искать именно там. Поэтому две следующие ночи придется ютиться в хостеле. Единственный пустующий двухместный номер в фонде сейчас перед нами.

Пропускаю Малинину вперед, сам же продолжаю стоять на пороге и в очередной раз обтекать от этого «увлекательного» путешествия.

Ника осматривается. Кладет свои вещи на первый этаж двухъярусной кровати и отодвигает жалюзи.

Здесь настолько мало места, что дышать трудно. Окно, как полагается, с видом на стену соседнего здания.

Удобства общие. На этаже. Класс. Нам бы с таким бэкграундом еще в плацкарт на трое суток перед этим…

Отец не всегда был богат, и я отлично помню, как в детстве мы с мамой ездили к бабушке. Несколько суток в душном вагоне, под шум расхаживающих туда-сюда людей — романтика. Нет!

На улице уже стемнело. Мы ехали несколько часов, потом долго искали место, где можно осесть на пару суток.

— Располагайся, короче, — сую руки в карманы, — а я пошел.

— Куда? — в глазах Малининой проносится паника.

— Какая разница? У меня могут быть свои дела, — психую.

Меня бесит складывающаяся ситуация. Бесит, что я какого-то хрена реагирую на все эти эмоциональные волны, что от нее исходят. Не стоило ночевать с ней в одной комнате, и целовать тоже не стоило. Как и думать сейчас о том, что мы снова в замкнутом пространстве, а вокруг ночь.

Нет уж, этой ночью я оторвусь по полной. А она… Пусть сидит здесь, если не хочет быть пойманной и возвращенной к бабке.

— Могут, — Ника поджимает губы, выглядит при этом разбитой и потерянной.

«Мне нет до этого дела», — убеждаю сам себя и разворачиваюсь к выходу.

— Ян, — Малинина оказывается рядом за пару шагов. Тут реально очень, очень мало места.

— Чего еще? — скольжу по ней раздраженным взглядом, тряхнув плечом, которого она коснулась.

Глупость качает головой и делает шаг назад, пряча свои руки за спину.

— Ничего. Я просто… Не важно. Хорошего вечера.

— Ага, и тебе.

Ухожу не оглядываясь.

Мне нужно отвлечься. В первую очередь именно от нее.

Это дико, но понимание того, что Азарин со своей вечной улыбкой на роже не трется рядом с Глупостью, позволяет выдохнуть и переключиться. Я не заморачиваюсь по поводу того, что оставил ее одну, уверенный в том, что одна она здесь и просидит. Жестоко? Возможно.

Сворачиваю в проулок и выныриваю оттуда уже на центральную улицу.

Минут тридцать бездумно слоняюсь по округе, а потом захожу в первый попавшийся клуб на набережной.

Дальше бара не продвигаюсь. Беру пару шотов, иногда скашивая взгляд в толпу танцующих девчонок. Однозначно есть из чего выбрать.

Раньше я думал, что одиночество — моя стихия.

Высшая степень комфорта, когда тебе никто не нужен. Тем более какая-то девчонка. Я влетал на вечеринку, общался, сваливал, ехал куда-то еще, но надолго нигде не задерживался. Делал все что хотел, не думая о других. Меня не беспокоили чужие проблемы. Не хотелось помогать, утешать. Переживать. Если ты личность — то поможешь себе сам. Если нет, то есть ли смысл марать руки о такое недосущество? Не думаю.