Книга Опера вызывали?!, страница 104 – Ульяна Романова

— Трахни меня. Пожалуйста.

Занавес!

Секунда, и я был в ней. Лиля стонала, прижавшись грудью к моей груди, ее пальчики царапали мои плечи, сильнее разжигая огонь.

А у меня планку сорвало. Не хватило надолго моей нежности. За три секунды секс превратился из нежного и расслабленного в животный. Я жестко вбивался в ее тело, слушая надсадные стоны, которые становились все громче.

Приподнялся, подхватил ее под колени, раскрывая для себя. Сам сгорал. Словно кожу заживо сняли, оставляя оголенным каждый нерв. И она своими стонами играла как на музыкальном инструменте, каждый задевала.

— Не останавливайся, — втягивая в себя воздух, попросила Лиля.

Я ускорил темп, не в силах отвести взгляд от ее лица. Такая красивая, когда кончает. Нереальная, неземная.

Я дождался первого облегченного вздоха и начал заново. Перевернул ее на живот, лег сам, притягивая Лилю к себе и укладывая на бок. Закинул ее ножку себе на бедро, положил ладонь на клитор и снова сошел с ума.

— Женя-а-а-а, — простонала она, — я…

— Тихо, маленькая, тихо, — зашептал я, снова почувствовав, как сокращались ее мышцы.

Отзывчивая, чувственная.

— Моя, — прорычал я, пробуя это слово кончиком языка.

Мне нравилось.

Мы сошли с ума вдвоем. Я не знал, сколько прошло времени. Не мог насытиться вкусом ее кожи. Хотелось впитать в себя ее стоны, навсегда пропитаться ее запахом и поставить на ней знак «МОЯ!» Вот прямо так, большими буквами.

Мы оба тяжело дышали. Тела покрылись испариной, сил двигаться почти не осталось. Лишь ноющая боль в мышцах напоминала о том, что я не умер и не очутился в раю.

Лилечка сонно зевнула, устроила головку у меня на плече, поерзала, устраиваясь удобнее, и сладко уснула.

Я лениво перебирал ее локоны, глядя в потолок. После такого секса очень хотелось покурить, и у меня даже где-то валялась пачка сигарет.

Я медленно поднялся, очень аккуратно переложил ее головку на подушку, накрыл тонкой простыней и завис.

Она спала как ангел. Светлые волосы вились и разметались по подушке, реснички чуть подрагивали, а пухлые, искусанные губы были приоткрыты. Лиля вздохнула, свернулась калачиком, прижимая простыню к груди, и снова крепко уснула.

Я закрыл дверь, чтобы не разбудить, остановился в центре гостиной и замотал головой, чувствуя, как губы разъезжаются в глупой улыбке.

— Мяу! — робко подал голос Паня, выглядывая из кухни.

— Признавайся, подглядывал? — усмехнулся я.

— М-р-р-р.

— Завидуй молча, — посоветовал я.

Быстро принял душ, обернул полотенце вокруг бедер, нашел сигареты, вышел на балкон, прикурил и с удовольствием затянулся.

Это был не конец. Наша проблема все еще торчала надоедливой и болючей занозой. Ее недоверие больно ранило, но я понимал ее чувства. Понимал и принимал. Знал, что сам виноват.

Ее штормило от собственных переживаний. Я видел, что Лиля хочет мне доверять. Видел в ее глазах огонь, в жестах и взглядах те же чувства, в которых сгорал я сам.

А значит, Громов, тебе придется совершить еще один подвиг во имя своего и ее счастья. Убедить пельмешку в том, что, кроме нее, тебе больше никто не нужен.

Не словами. Это бесполезно. Слова ничего не значили, это я знал точно.

Только дела и поступки. В моей груди вдруг обнаружилась нежность. Столько, что затопила с головой. Щемящая нежность, которую хотелось выплеснуть, окутать ею Цветочка, спрятать от всех сомнений мира.