Книга Не отдавай меня ему, страница 66 – Ульяна Романова

— Каток? — предположил я.

— Согласна. Поехали. Ты умеешь кататься?

— Умею, а ты?

— Я в детстве фигурным катанием пару лет занималась, — призналась Маша.

Я уважительно закивал головой и свернул в сторону, где располагался Ледовый дворец. Там тренировались хоккеисты и прокатиться любителям можно в любое время года.

Остановился у центрального входа и поинтересовался у Маши:

— Готова?

— Конечно! Пойдем скорее!

Мы оба учились доставать из себя радость. Генерировать ее из ниоткуда. Находить светлые моменты и радоваться им, как маленькие дети.

Мы взяли коньки напрокат, оставили куртки прямо на сидениях трибуны и вышли на почти пустой лед. Кроме нас, катались две пары школьников.

Играла музыка, я сделал шаг, оттолкнулся и покатил к центру, следя за Машей.

А она решила меня добить. Вышла на лед, раскинула руки в стороны и поехала. На ее лице сияла настоящая, искренняя улыбка, а я понял, что сделал правильный выбор, решив дать ей эмоции.

Подъехал к ней, обнял за талию, развернул спиной к себе и изобразил сцену из «Титаника», только не на корабле, а на льду.

Мы катались, смеялись, дурачились, на ближайший час забыв обо всем. Маша смеялась, держась за живот, когда я не очень ловко пытался изобразить пируэты, представляя, что я великий фигурист.

Держала меня за руку и громко кричала, когда я увеличивал скорость. Доверчиво сжимала мою ладонь, не делая попыток остановить. Ее темные волосы развевались, попадали на лицо, а Маша ругалась и убирала пряди за ухо.

Счастье с уже привычным металлическим привкусом на губах. Но в тот вечер мы отбросили все страхи и просто катались.

А потом, когда время закончилось, сдали коньки и поехали домой. И когда я притормозил у подъезда, Маша сделала громче музыку, вышла из машины и танцевала, кружась вместе со снежинками.

А я стоял, опираясь бедром о капот, и смотрел на нее. Запоминал. А потом достал телефон и начал снимать ее на камеру, не надеясь, что в копилке памяти останется каждое мгновение. И хотел запечатлеть ее — счастливую, танцующую вместе со снежинками под светом уличного фонаря.

— Все, домой, — смеясь, решил я, когда на улице стало совсем холодно. — Еще не хватало, чтобы ты простыла.

— Пойдем, — сверкнув глазами, согласилась Маша.

Маша

Когда мама была жива, то всегда говорила, что по-настоящему любить — это уметь отдавать. Любовь, заботу, время, нежность, всего себя.

Я была влюблена. По уши. В парня младше меня, отпетого хулигана, дикого, необузданного и… такого заботливого и родного, что в груди что-то сжималось. За два дня он дал мне больше, чем кто бы то ни был после смерти родителей.

Я знала — все временно, и его забота тоже. Никто не захочет возиться с умирающей, почти незнакомой девчонкой. Да и я бы не смогла обречь его на такую участь. Я хотела запомнить его таким, как сегодня. Отпечатать в своей памяти не взгляд, полный презрения, когда придет время, нет… Я хотела вспоминать тот, другой, которым он смотрел на меня последние два дня. Запомнить его улыбку, чуть ироничную, когда он что-то мне объяснял. Кривую, когда ему что-то не нравилось. Широкую и искреннюю, как сегодня, когда мы катались на коньках. На один час он стал мальчишкой. Кривлялся, дурачился, почти не отпуская моей руки. Даже черты его лица смягчились на время, разгладилась складка между бровями, взгляд стал мальчишеским, озорным.