Книга Не отдавай меня ему, страница 60 – Ульяна Романова

— Вы ей кто?

— Неважно. Я хочу знать подробности о ее диагнозе и о клинике, где ее можно вылечить. Маша говорила что-то про столицу…

— Сядьте, пожалуйста, — попросил Вяземский.

Я приземлился на стул, сложил локти на колени и ждал.

— У Марии очень серьезное заболевание, — начал доктор, старательно подбирая слова.

— Это я уже понял. Как ее вылечить?

— Честно? Никак. Не горячитесь, молодой человек, иначе я вызову охрану. По закону я не имею права вам ничего рассказывать, но… Жалко девчонку, хорошая.

— Мне нужно хоть что-то… — взмолился я.

Вяземский опустил голову, снова собираясь с силами:

— Я тебе так скажу. После того как ко мне на стол попали ее анализы, я запросил консилиум. Отправил их своим коллегам, но все настроены решительно — операция невозможна. Может, если бы она пришла полгода назад, кто-то бы смог, но сейчас… Опухоль почти вплотную к дыхательному центру. Эта та часть мозга, которая заставляет нас дышать. Заденем — и все. Никто не хочет идти на такой риск, учитывая, что у опухоли нет четких границ.

— И что, просто дать ей умереть? — цепляясь за последнюю ниточку надежды, прохрипел я.

Доктор поднялся со своего места, спрятал руки в карманы медицинского халата и отвернулся к окну:

— Я работаю уже двадцать лет, парень, и до сих пор не научился сообщать такие новости. Кто ты ей?

— Жених, — я опустил голову и устало потер лицо ладонями.

— Она умрет легко, — каждое слово Вяземский выдавливал из себя, — просто перестанет дышать. Девяносто девять процентов смертей происходит во сне. Она спокойно уснет, без боли.

Я резко подскочил с места и ударил кулаком об стол:

— Должен быть выход.

Вяземский спокойно обернулся, никак не реагируя на мой приступ.

— Можно попробовать в Москву, но…

— Но… — вскинулся я.

— Повторю: обратилась бы она полгода назад… Сейчас есть множество инновационных программ, в Москве могли бы попробовать остановить рост опухоли. Но вероятность полного избавления очень мала. Максимум — ремиссия.

Я сжал ладони в кулаки, неистово желая вынести пессимисту челюсть. Но что-то остановило. И заставило посмотреть ему в глаза.

— Дайте номер клиники в Москве, — потребовал я.

— Держи. Мой тебе совет, парень: ей нужен сейчас полный покой и как можно больше положительных эмоций. Послушай меня. Я видел тысячи пациентов в этом кабинете. Тысячи. И такие опухоли, как у твоей невесты, я видел не одну. Кто-то боролся, кто-то просто доживал свои дни, но итог один. То, что я сейчас скажу… Это не те слова, которые должен говорить врач, но… Ей недолго осталось. И у тебя два варианта. Обречь ее на болезненное лечение, «химию» и потратить все, что у тебя есть. А можешь скрасить ее последние месяцы жизни. Потрать эти деньги на путешествие, дай ей эмоций. Пусть перед смертью она радуется жизни, а не проводит время в больнице.

— Да пошел ты! — процедил я.

Я забрал визитку, спрятал в карман, забрал все анализы и молча вышел в коридор. Хлопнул дверью, сжал зубы и со всей дури впечатал кулак в стену.

Мне казалось, что меня и самого заперли в клетку из четырех стен и запечатали выход.

Вернулся в машину, схватил мобильный, достал визитку и позвонил в клинику.

Спустя пятнадцать минут готов был ехать в Москву и разобрать ее к чертям, когда меня футболили от одного специалиста к другому. Наконец, меня соединили со светилом, и он потребовал все анализы Маши скинуть ему на электронную почту для ознакомления.