Книга Не отдавай меня ему, страница 21 – Ульяна Романова

— Мам, — позвал я.

Послышалась странная возня и перешептывания. Я ускорил шаг и быстро свернул в кухню. Мать снова была не одна. Она своим телом пыталась закрыть придурка, пока на мои глаза снова упала красная пелена.

— Отойди, — приказал ей.

— Марат, сынок, не надо, — ее глаза расширились от испуга, а чмо, сидящее на табуретке, испуганно сглотнуло.

— Я сказал, чтобы его тут не было? Предупреждал⁈ — кулак сам влетел в косяк двери, но боли я не чувствовал.

— Марат, — взмолилась мама, — прошу, не надо!

Я понимал, что еще немного — и сорвет. Опять.

— Денег от меня больше ни копейки не получишь, — процедил я сквозь зубы, — поняла? А ты…

Я перевел взгляд на мудака, которого должен был назвать отчимом. Того, кто испортил и сломал нашу жизнь.

— А ты снова сядешь! — предупредил я и резко развернулся.

По дороге снес старую деревянную полку со стены. На пол посыпались пустые стеклянные банки, а я снова ускорил шаг. Быстро вернулся в машину, завел мотор и рванул с места подальше от этого дома.

По дороге остановился у цветочного магазина, купил букет и снова поехал за город. Ворота были распахнуты, и я спокойно заехал. Темноты я давно не боялся, а это было единственное место, где я мог успокоиться.

Остановился у могилы, вырубил фары и вышел на улицу:

— Привет, бать! Как ты тут?

Положил букет у креста и сел на скамейку. Снова достал сигарету из пачки, прикурил и смотрел на портрет отца. Молодой и красивый. Все говорили, что мы очень похожи. Наверное, так и было.

В голове сами собой всплывали воспоминания. С уходом Маши из моей жизни тогда все пошло прахом. Последний звонок, выпуск одиннадцатого класса. Я стоял в сторонке и смотрел на нее. Красивая, нежная, счастливая. Ее волосы были завиты крупными кудрями и собраны в два хвоста. Скромное платье до колен, белый школьный фартук и два белых банта на голове. Она переминалась с ноги на ногу и не могла скрыть улыбки. А я смотрел на нее и понимал, что, возможно, вижу в последний раз.

Линейка закончилась, выпускники разбрелись, а я пошел домой. Именно этот день разделил всю жизнь, разрубил ее ржавым топором на «хорошо» и «плохо».

Дома ругались мама с папой. Мои родители, которые жили душа в душу. Я никогда не слышал, чтобы кто-то из них повышал голос, а тут кричали оба. Отец называл мать шлюхой, она твердила, что влюбилась.

Они выясняли отношения до глубокой ночи, приказав мне сидеть в своей комнате. Батя просил маму одуматься, не уходить, но в час ночи она вошла в мою комнату и велела собираться.

Вызвала такси и со мной и двумя чемоданами села в машину, которая привезла нас к Васе. По дороге говорила, что моя жизнь не изменится, что я по-прежнему любимый сын. Врала. Именно с того дня она начала врать.

Васю я возненавидел с первой же секунды. Скользкий, мерзкий; подхалим и балабол. Меня на лето отправили к бабушке в деревню, чтобы не мешал становлению новой любви. С того года я на каждые каникулы туда уезжал, пока бабушка была жива.

И часто возвращался в другие квартиры. Вася с матерью переезжали по несколько раз в год, и жилье наше становилось все хуже и хуже. Тогда я думал, что раз он не звонит и не берет меня к себе, то я ему больше не нужен.

А через год батя умер. Инсульт. Я тогда ничего не понимал, кроме того, что через некоторое время после его смерти у нас появились деньги. Ненадолго.