Книга Ржавчина, страница 16 – Виктория Побединская

— О’Доннел, Анна, задержитесь, пожалуйста, – очень удачно вмешивается в мои планы суровый голос мисс Остин. – Остальные могут быть свободны. – Она улыбается покидающим класс ученикам, добавляя вдогонку: «До пятницы!»

Дождавшись, пока все выйдут, подходит ближе.

— Думаю, нет необходимости объяснять, почему вы двое здесь, – говорит она. – Я беспокоюсь об учениках, посещающих мои занятия. И очень переживаю, вдруг материал остался неусвоенным.

— О, все в порядке, – отвечает Август за нас обоих. – Вы можете не волноваться.

— Вот и чудно, мистер О’Доннел. Приятно слышать. В таком случае оставьте на моем столе эссе, примерно на тысячу слов, об основных целях и темах курса математики. Тогда я буду уверена, что вы оба усвоили урок.

Я плюхаюсь обратно за парту и тяжело вздыхаю. Август же, наоборот, делает шаг вперед.

— Я не могу, – заявляет он. – Сегодня отбор в баскетбольную команду, а я один из сильнейших игроков. Мне нужно быть там, – достает из кармана джинсов телефон и бросает беглый взгляд на экран. – Через четыре минуты. Мои глубочайшие извинения, очень жаль, – и улыбается так, словно дает понять: нисколько ему не жаль.

Удивительно, но на лице мисс Остин вместо ожидаемого раздражения тоже расцветает улыбка.

— Что ж, я не вправе лишать команду «одного из сильнейших игроков», – не без доли иронии произносит она. – Правда, в таком случае Анне придется написать два эссе. За себя и за вас, мистер О’Доннел. Вас устраивает такой вариант?

«Нет! – мысленно кричу я. – Меня не устраивает!»

— Более чем. Лучшей альтернативы и придумать невозможно!

Они пожимают друг другу руки, а я позади буквально задыхаюсь от негодования.

— Ну вот видите, Август, я всегда иду навстречу ученикам, тем более настолько необходимым нашей школе. Раз вам по душе первое условие нашего договора, я позволю себе озвучить второе.

Теперь уже мы настораживаемся вместе.

— Какое именно?

— Если Анна откажется, и вместо двух эссе, я увижу одно, вы до конца года будете приходить сюда каждую среду в пятнадцать тридцать.

— Что? – буквально взрывается Август. – Но это же бред.

— Попрошу, выбирайте выражения. Вы в учебном заведении.

В тишине опустевшего класса я слышу резкий возмущенный выдох.

— Решайте, – подытоживает учитель и, подхватив со стола папки с раздаточным материалом, выходит из класса. Мы с Августом остаемся вдвоем.

Он стоит, опустив голову, опираясь на парту обеими руками. Я молчу. Хотя я в любом случае молчу, но даже если бы могла говорить, не стала бы. Я даю ему время подумать, при этом тайком его разглядываю. Просто не могу удержаться. Столько лет минуло с момента, когда я могла вот так просто подойти к нему и взять за руку, чувствуя, как он сжимает мою в ответ! Я пытаюсь воскресить в памяти нашу последнюю встречу перед его отъездом, но становится лишь больнее.

Август повзрослел и изменился. Все люди меняются. Теперь ни его лицо, ни тело не похоже на мальчика из моих воспоминаний. Его фигура стала по-мужски крупной. Слишком много резкости и грубости в жестах. Слишком тяжелый взгляд и нахальный тон. Мне бы достать чистый лист и приступить к выполнению задания, но вместо этого я рассматриваю ровную линию подбородка, широкие темные брови и густые ресницы, а еще губы. Они крупные, полные и по-мужски четко очерченные. Я изучаю контур его шеи, переходящий в плечо, руки, вены на тыльной стороне которых так отчетливо заметны. А еще пластырь, которым перемотаны пальцы. Его глаза закрыты, а на лоб падает непослушная кудрявая прядь. Упрямая, никак не желающая лежать ровно. И приходится приложить усилия, чтобы не встать, не подойти, не протянуть руку, чтобы убрать ее на место.