Книга Фантом, страница 51 – Виктория Побединская

Я устало прислоняюсь к пыльной стенке. На рукаве тут же остается белесый след, и я принимаюсь стирать его другим рукавом. Из комнаты Ника слышится недовольный голос Джесса. Я хочу развернуться и уйти, но останавливаюсь, выхватив собственное имя из монотонного бурчания.

— И что теперь с ней делать? — спрашивает Джесс. — Ты же понимаешь, пока Виола здесь, Максфилд нас в покое не оставит. Он будет искать ее даже по ту сторону океана. Ее надо вернуть отцу.

— В каком смысле вернуть? Она же не вещь, — отвечает Ник. — Если решит остаться, значит, так и будет. И тебе придется смириться, нравится она тебе или нет.

— А тебе? — вдруг спрашивает Джесс.

Ник притихает.

Не дождавшись ответа, я залепляю его многозначительным молчанием, словно пластырем, дыру в сердце и, прикрыв дверь, выскальзываю из подсобки. У меня остается неделя. И отсчет пошел.

Сегодняшнее утро начинается рано. Я открываю глаза от шума голосов. Вокруг темно. Сквозь занавешенные ветошью и заклеенные бумагой окна я вижу: солнце еще не встало. Настольная лампа, слишком тусклая для такого помещения, служит единственным источником света в комнате, которая нашими стараниями обросла мелочами, превратившими ее в дом: шкаф в углу из трех сложенных друг на друга ящиков, стопка поддонов под матрасами и даже большая столовая зона, собранная из кресел зрительного зала и огромного деревянного стола.

Слева — территория Джесса и Шона, где царит идеальный порядок, только тщательно соблюдая который, по их убеждению, можно выжить. «Хочешь изменить мир — начни с собственной кровати», — примерно так звучит жизненный принцип, который они всеми способами пытаются навязать.

Артуру, правда, на их слова плевать с высокой колокольни, потому что в углу напротив словно символ противостояния душным армейским ценностям — его матрас, застеленный явно наспех красным флагом с желтыми кисточками. Сшитый то ли из блестящего атласа, то ли из сатина, он вечно сползает на бок, так что сидеть на нем сплошное мучение. Это и кровать, и стол, и диван, и просто свалка всех вещей, которые могут понадобиться среди ночи. Где-то сбоку от этого беспорядка спим мы с Рейвен, но сейчас ее половина постели даже не разобрана. Сидя перед ноутбуком вместе с Ником, она о чем-то увлеченно рассказывает.

Если бы не столь очевидная разница в росте, их с лёгкостью можно принять за брата и сестру — оба темноволосые, белокожие, со слишком яркими, резкими и не свойственными англичанам чертами лица. Глядя в экран, заслонившись волосами, словно черными занавесками, одинаково о чем-то хмурятся. Вокруг разложены свернутые кольца электрических проводов и пустые кружки — свидетельства бессонной ночи.

Я с облегчением вздыхаю, хваля себя за то, что перед сном вытащила из дневника несколько последних глав и перенесла на карту памяти. Мои догадки, что как только Ник сможет встать, он примется изучать содержимое диска, подтвердились. Слишком рано ему знать о нас.

— Доброе утро, — смущенно роняю я, выползая из постели и подбирая одеяло.

Вся реакция на мое приветствие — едва заметный кивок. Ник не оборачивается и ничего не отвечает. Как и Рейвен, впрочем, не обращает на меня внимания.

— Привет, Ви, — это Шон. Он уже успел привести себя в порядок и налил кофе.