Книга Фантом, страница 40 – Виктория Побединская

— Топай сюда. Только подушку свою захвати.

Театр ночью — непроходимый лабиринт. А без фонаря еще и травмоопасный. Ступать приходится осторожно, чтобы не провалиться в щель или не пораниться о валяющиеся вокруг обломки стекла и мусора. Здесь нет ни нормальной уборной, ни кухни, ни даже подобия спальни. Стены от пола до потолка в трещинах и сколах, а проходы завалены сломанными стульями, театральным реквизитом, мусором и пылью. Со стороны это место похоже на огромный шкаф, в который запихали ненужный хлам. Так, что кажется, откроешь двери, и он с грохотом на тебя повалится.

Осторожно переступая через гипсовый бюст не то Шекспира не то Медузы-Горгоны, я втискиваюсь в узкий проход, хватаюсь за стену, чтобы устоять на ногах, и оглядываюсь. Комната похожа на репетиционный зал, потому что одну стену занимает большое зеркало, местами разбитое. В центре на полу — почерневшая печка на дровах, в которой уже горит огонь, и два матраса. Сосредоточенно глядя перед собой, Шон достает из сумки мужскую футболку и запихивает туда собственную куртку, сооружая подобие подушки.

Что-то внутри подсказывает, что от одной лишь мысли о подобной ночевке прежняя Виола грохнулась бы в обморок, но сейчас, когда меня трясет от холода, тошнит от того, что сутки во рту не было ни крошки, а усталость едва не сбивает с ног, становится настолько все равно, что как только я опускаюсь на постель, сразу засыпаю. Прежде, чем разрешаю себе подумать, насколько грязное надо мной одеяло.

Первое, что я вижу, открыв глаза, — гипсовые изгибы лепнины. Она заполняет весь потолок, изгибаясь в причудливых узорах. Местами совсем целых, местами расколотых паутинами серых трещин. Лепесток штукатурки отстаёт от потолка, видимо, решив, что он лист, оторвавшийся от дерева, и медленно кружась в воздухе, опускается мне на голову. Я сметаю его ладонью.

— Короли и Восьмерки! — восклицает незнакомый женский голос.

— Да быть этого не может!

Я поворачиваюсь и вижу копну торчащих к верху белых волос. Арт сидит на широком подоконнике, одну ногу согнув в колене, а вторую свесив вниз. Длинные пальцы сжимают карточный веер.

На другом конце импровизированной скамьи сидит девушка. И я понимаю, это Рейвен.

Вьющиеся волосы цвета крепкого кофе едва достают до острых плеч. Рубашка на них мужская. Волнами собирается на спине, слегка выбиваясь из-под ремня на брюках. На ее ногах тяжелые ботинки, как у парней. Только совсем маленькие. Как и их хозяйка. И кажется, будто я уже видела ее где-то, только не помню где. А может, с кем-то путаю.

— Смирись уже и займись делом. Принеси обществу пользу, — раздается голос Шона. Пустота зала эхом отражает его низкий тембр. Я поднимаюсь, опираясь на локоть, чтобы увидеть, где он.

Сидя у противоположной стены, ровными и отточенными движениями Шон чистит оружие, раскладывая детали в ряд на одинаковом расстоянии друг от друга, словно пасьянс.

— Учитывая, что Ник разгреб гараж до нашего приезда, осталось вычистить не так много комнат, — продолжает он. — Только время зря убиваете. К тому же неспроста твоей партнерше так везёт…

Незнакомка глухо фыркает:

— А ты, оказывается, говорить умеешь. — Она поднимает взгляд и, ухмыляясь, сгребает с подоконника колоду. — Я уж подумала, что картонный. Как те парни из каталога Аберкромби.