Книга Фантом, страница 24 – Виктория Побединская

«О нет, только не через крышу», — едва не вою я. Поврежденная лодыжка — память о прошлом забеге по крышам — принимается противно ныть, словно подтверждая мое плохое предчувствие.

— До связи, — бросает напоследок Арт, и его голос растворяется в стуке моих шагов.

В коридоре по-прежнему висит тишина. Что бы Шон не задумал, действуют они с Артом явно далеко от этого места. Я сворачиваю в первый лестничный пролет и несусь наверх, пока ступеньки не кончаются. Лампочек тут нет, поэтому двигаться приходиться на ощупь. Руки машинально тянутся обшаривать стены, и наконец нащупываю ручку.

Хоть бы вышло.

Замок поддается, и дверь открывается. В глазах белеет от яркого света. Я с силой прищуриваюсь, пытаясь сообразить, куда идти. Сердце бьется на пределе, а нервы натянуты так, что прикоснись — и, как струны, лопнут, ведь на плоской крыше посреди бела дня я как муха на ладони.

Я осматриваюсь. Позади меня лес, значит, центральный вход слева. Доберусь до аварийного выхода и спущусь вниз, а потом покину его, как сотрудник лаборатории, решаю я. И снова бегу.

Единственное, что я слышу — мое влажное дыхание и хруст снега под подошвами.

Вдох-выдох.

Холодает. Я стараюсь не думать о том, что пальто осталось внизу.

Я стараюсь не думать вовсе, но невольно погружаюсь в воспоминания, прочитанные и подсмотренные, мои собственные и принадлежащие парням, теперь уже из этой реальности, жестокой и правдивой.

Я вижу отца, взгляд синих глаз которого, серьезный и упрямый, говорит мне, что такое отношение я заслужила.

Он уходит. Мне пять, и я плачу в подушку, но не жалуюсь маме.

Мне двенадцать. Он высаживает меня у женского пансионата и уезжает. Снова.

Мне двадцать один. Я стою перед монитором, разбитая и разрушенная, и не удивительно, но опять вижу лишь его спину.

«Я отдал свой долг».

Вдох-выдох.

Я вижу Тайлера.

Бегущего. Прячущегося. Дерущегося. Запутавшегося тринадцатилетнего мальчишку, стоящего с занесенным ножом.

«Потому что смерть никого не отпускает просто так».

Вдох-выдох.

Я вижу Ника, беспомощно плачущего над гибелью лучшего друга на полу отцовской лаборатории.

«— Ви, я не хочу говорить об этом. Все в прошлом. А прошлое стерто. Зачем ты снова пытаешься воскресить его?

— Потому что прошлое — это часть тебя. А я хочу знать. Тебя.

— Хочешь знать, почему я стал таким ублюдком?»

Вдох-выдох.

И я не хочу этого видеть.

И не хочу знать.

Поэтому бегу быстрее.

Пока крыша не кончается.

Дергаю за ручку.

Захлопываю за собой дверь.

Внутри темно и тихо.

Слишком тихо.

Но это хорошо. Так ведь и должно быть.

Но не успевает в голове промелькнуть последняя фраза, как кто-то прижимает руку к моему рту и грубо толкает в стену. Окружающие предметы расплываются. Последнее, что я замечаю — силуэт мужчины, горящие огнём глаза и дикую улыбку, напоминающую оскал. Я пытаюсь закричать, но стремительно проваливаюсь куда-то.

В место, где тепло.

И солнечно.

Туда, где я не забыла надеть пальто.

Приятная нега растекается по коже. А потом мир опрокидывается.

Я медленно открываю глаза и понимаю, что никакого тепла и солнца тут нет. Кое-как свожу в фокус окружающие предметы.

Вокруг серые бетонные стены. А ещё много света, режущего глаза.

Я пытаюсь пошевелиться, но руки стянуты за спиной. Пол плывет. Последствия транквилизатора дают о себе знать тошнотой и вялостью в ногах.