Книга Фантом, страница 134 – Виктория Побединская

Тай смеется. Его смех настолько же мелодичный, как и голос, черт бы его побрал, очарователен. И только мысль о том, что он собирается человека убить, становится тем самым ледяным потоком, охлаждающим постыдное чувство благодарности за заботу и внимание, что он, несмотря на все мои упреки, проявляет.

— Знаешь, — вдруг говорит Тай, — за все время, что я провел здесь, ни разу не слышал ни одной счастливой семейной истории.

Я знаю, что он не ответит, по вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю удержать его. — Расскажи свою.

Очевидно, ему не хочется поднимать эту тему, поэтому я начинаю сама: — Твоя мама и сестра погибли при пожаре. А отец?

Говорить громче, чем шепотом, не выходит. Но даже он разрывает висящую между нами тишину и напряжение.

— Его не стало чуть раньше, — отвечает Тай и принимается говорить медленно, тщательно подбирая слова. Взвешивая каждое так, будто пытается соблюсти баланс, в котором добавь на чашу хоть одну лишнюю песчинку — и все рухнет. — Он был карточным шулером. Это я узнал гораздо позже, когда его не стало. Уже и лица его не вспомню. Даже без вмешательства Коракса, что я? Мне десять было. Что-то, конечно, осталось в памяти, смазано, но сейчас уже невозможно сказать, действительно ли я помню это или просто в дневнике прочитал. Эти чертовы дневники с ума сводят.

Я молчу, впитывая каждое сказанное в темноте слово. Ник тоже ругался на дневник. Удивительно, как сильно они с Тайлером похожи, оставаясь такими разными.

— Помню, по вечерам у нас собирались компании. Играли на деньги. Я тогда еще не понимал, но отец и меня научил покеру. И знаешь, что я запомнил?

Я качаю головой.

— Что был единственным, кто мог его обыграть.

Тай ухмыляется.

— Это уже потом, спустя годы понял, что отец поддавался. А тогда радовался, как балбес.

— А сейчас не играешь? — тихо спрашиваю я.

— С того дня ни разу. Теперь и правила не вспомню, наверное.

Я не задаю вопросов, просто молча разглядываю потолок, заранее зная, что в этой истории не будет счастливого финала. После побега в моей душе таких историй уйма накопилась. Письма Рейвен, дневник Ника, рассказы о детстве Шона и Артура. Но к этому все равно невозможно привыкнуть, когда человек открывает перед тобой свое прошлое, вручая его, как книгу. Обложка порвана, уголки помяты. Тут следы от пепла, а вот здесь несколько страниц беспощадно вырваны — только иногда это не спасает, человек все равно помнит, что было на них написано.

— Я тот день, когда он погиб, не помню почти. А Лори вообще мелкой была. Она родилась, когда мне пять исполнилось, — поясняет Тай. — На тебя похожа. Красивая. Волосы такие же рыжие, веснушки. Только глаза у тебя светлее, — уточняет он. — Родители отмечали что-то с друзьями. Поздно уже было. Пока они курили на кухне, мы с Лор смотрели какой-то диснеевский мультик. Так и уснули под телевизор. Не знаю, который был час, может и не так поздно, но шли мы домой по темноте. Я ныл еще. Идти не хотелось. Отец на руках нес спящую Лор. А потом какие-то мужики подошли к нам. Вот тут я впервые, наверное, за всю жизнь напугался. Знаешь, как будто почувствовал: что-то не так. Отец только сестру маме отдал и сказал, чтоб мы в дом шли. Я на него разозлился еще тогда. Помочь хотел. Идиот малолетний же был, понимаешь? Думал, мы вдвоем им наваляем. Что я, зря борьбой несколько лет занимался?