Книга Осколки, страница 18 – Виктория Побединская

А я не такая. Мне кажется, что не такая. Но не зря ведь говорят, что противоположности притягиваются?

— Зато мы теперь знаем, что Николас действительно один из нас, — возвращая мне фото, Шон откидывается обратно на подушку. — По крайней мере, в том возрасте он выглядел нормально.

Я фыркаю.

— Прекрасно! Но когда я окажусь права, не говори, что я тебя не предупреждала!

Шон вздыхает, а я поворачиваюсь на бок, подкладывая руку под голову, и пользуюсь возможностью получше его рассмотреть.

— Ты что-нибудь помнишь из своего детства? Родителей, друзей, может, свою собаку?

— Нет. — Он протягивает руку к ночнику, выключая его, и комната погружается в темноту. — Такое чувство, будто я только родился. Сразу взрослым. Звучит глупо, но это так.

— А вот Ник помнит, — намеренно делая ударение на имени, говорю я.

— Снова ты за свое, — усталость явственно проступает в его голосе.

Ну почему так? Миллион вопросов, как пчелиный рой, атакует мой разум, Рид же, как остров невозмутимости, молча продолжает пялиться в потолок.

— Подумай сам, ведь это странно, что у меня в кошельке лежит ваше фото. Ни отца, ни матери. А фотография многолетней давности. Что-то важное случилось тогда… в детстве. И Ник единственный его помнит.

— Я не знаю, Ви, — кажется, терпению приходит конец. — Спроси его сама, раз уверена, что он помнит.

— Пф-ф, несмотря на то, что сейчас я не доверяю своей памяти, словам Ника я не доверяю ещё больше!

— Давай спать, — произносит Шон, зевая. — Через пару часов рассвет, а утром надо решить, что делать дальше. Поговорим после.

Он прав. Мой разум сейчас так устал, что вряд ли я смогу заставить его разобраться в случившемся. Возможно, в предложении Шона обратиться к Нику есть разумное зерно. Вдруг тот и правда что-нибудь расскажет. «Конечно, если подфортит нарваться на его хорошее настроение, — думаю я, натягивая повыше одеяло. — А если уж совсем повезет, то, может, он даже врать не будет».

«Ладно. Выясню завтра», — решаю я, ставя окончательную точку на своих размышлениях. Откидываюсь на подушку, наполнитель в которой свалялся колом, и пытаюсь заснуть. Ворочаюсь с боку на бок, считая ребрами впивающиеся пружины, но сон так и не идёт. После обнаруженной очевидной связи между мной и ребятами я еще больше задумываюсь о четвёртом парне. «Где он сейчас? Все ли с ним в порядке? А вдруг он тоже был в поезде, и мы просто разминулись?»

Я закрываю глаза, мечтая, что утром проснусь в своей постели (где бы она ни была), а все произошедшее окажется дурацким сном. Перед глазами ещё несколько мгновений мелькают мутные образы, а потом разум отключается.

Вокруг совершенная темнота, пахнет затхлостью и моющими средствами. Я оглядываюсь по сторонам, но вижу лишь контуры предметов, так как в помещении отсутствуют окна. Вокруг горами возвышаются баки и металлические стойки со сложенными на них вещами. Сделав пару шагов, я спотыкаясь о швабру и тихо ругаюсь под нос. Пустое ведро падает и с гулким стуком откатывается к стене.

— Не убейся, ради всего святого!

Услышав хмыкающий смешок, я поворачиваю голову и вижу мужской силуэт. Да, судя по низкому смеху, это определённо должен быть парень. Он сидит на полу, прижавшись спиной к двери и согнув ноги в коленях.

Я пихаю подошву его ботинка носком своего.