Книга Бернаут, страница 5 – Виктория Побединская

Мама все время либо гуляла, либо работала. Меня воспитывала бабушка; так было лет до девяти. И только когда бабуля с дедом переехали в другой штат и мы с мамой остались вдвоем, я поняла, что, в общем-то, все, что она мне дала, – лишь крыша над головой и дурацкое имя – в честь жены бывшего президента. Имя, которое пригодится либо старушкам, либо третьесортным порноактрисам. Так что все звали меня Джеки.

— Могу я все-таки звать тебя Жаклин? – Его взгляд, заинтересованный, теплый, был направлен прямо на меня, так что мне захотелось нервно почесаться. Я машинально поправила пряди, выбившиеся из пучка, собранного десять минут назад на ходу и закрепленного двумя карандашами, и улыбнулась, краснея.

— Думаю, да.

— Так что же случилось, дорогая Жаклин, что гравитация решила так стремительно притянуть тебя к земле?

— Меня уволили, – со смехом ответила я. – Вот и всё. Просто и банально.

— Отсюда? – спросил он и едва заметно мотнул головой, указывая на дом престарелых. – Это нестрашно. Обещаю тебе, ты найдешь другое место. Гораздо лучше этого.

А потом вдруг протянул руку и слегка сжал мои пальцы. Простой жест поддержки. Но такой ласковый.

— Ты правда так думаешь?

— Даже не сомневаюсь.

Это было и впрямь приятно.

— Легко сказать, – с улыбкой заметила я. – Тут платили стабильно и очень неплохо по меркам Эл-Эй. Когда у тебя долг по ипотеке в сотню и обучение в университете еще по сорок тысяч за год, начинаешь ценить то, что имеешь.

Он молча смотрел на меня, мягко улыбаясь, но его глаза с хитрым прищуром словно говорили: «Ну, Жаклин, ты сейчас серьезно?» Я тут же прикусила щеку, чтобы не наболтать глупостей. Ну кто изливает душу на парковке у больницы парню, которого видит впервые в жизни, да еще прикованному к инвалидному креслу? Наверняка мои проблемы для него были бы самой большой удачей, учитывая тот факт, что он торчит здесь.

— Прости, да, наверное, это глупо. Все познается в сравнении.

— Однозначно. К тому же у тебя в отличие от меня достаточно времени.

У меня аж рот приоткрылся.

Не то чтобы его слова меня шокировали. За время работы сиделкой я всякого насмотрелась. Постепенно ко всему привыкаешь. Просто, глядя на этого, казалось бы, пышущего здоровьем парня, невозможно было поверить, что жизнь так беспощадно прошлась по нему своими тяжелыми ботинками.

— Каков прогноз врачей? – спросила я осторожно.

— Пару недель, – абсолютно спокойно ответил он. – Может, пару месяцев.

Не может этого быть!

— Мне жаль.

— Нет, пожалуйста, не жалей, – перебил он. – Запомни раз и навсегда: жалость – самое отвратительное чувство. Взять вот меня. О чем я жалею, как думаешь?

Я пожала плечами:

— Не знаю.

— Лишь о двух вещах.

— О каких?

— Что так и не успел увидеться с родителями и никак не могу решиться позвать тебя на свидание.

Хорошо, что я сидела, иначе точно бы грохнулась в обморок.

— Честно, я вот уже несколько недель за тобой тут наблюдаю. Поверь, ты —лучшее, что могло случиться с этим местом, так что они полные идиоты, что тебя уволили! – Он произнес это так уверенно, как будто и правда давно заготовленную речь. А потом вдруг опустил взгляд и едва заметно, самыми кончиками ушей, покраснел. Совсем не так, как краснела обычно я, – словно готовый взорваться от смущения помидор. Мило. И забавно.