Книга План «Месть» с поправкой на чувства, страница 20 – Галина Колоскова

Он идёт рядом, засунув руки в карманы брюк. В лунном свете его профиль кажется резким и задумчивым. Он чувствует то же что и я? Или это ещё одна грань его блестящей игры?

Нас ждёт лимузин — его идея. Последний штрих к образу безупречной пары. Автомобиль кажется сейчас таким же бутафорским, как и весь этот вечер. Я иду рядом. Каждый шаг отдаётся в висках тяжёлым, неровным стуком. Платье, ещё час назад казавшееся второй кожей, неприятно холодит тело. В ушах до сих пор звенит музыка нашего танца. Я слышу шёпот Льва. Тишину собственного молчания.

Останавливаюсь, не в силах сделать ещё один шаг к блестящей машине. Словно теряю то, что с большим трудом смогла отыскать.

— Лев, я… — голос срывается, звучит неуверенно. Мне сложно. Никогда не ощущала себя настолько потерянной. Глотаю ком в горле. Заставляю себя говорить, глядя в район его галстука. — Слушай, я понимаю, что это была игра. Контракт, деньги, спектакль для бывшего идиота… я всё понимаю.

Спасибо тебе. Но…

Слова путаются, превращаясь в бессвязную кашу. Я не хочу вспоминать о тортовом позоре ненавистных молодожёнов. О жадных взглядах Максима. Об удавшейся мести. Меня волнует совершенно другое. Не знаю, что хочу сказать дальше. «Но я, кажется, влюбилась в тебя»? Звучит как дешёвая реплика из плохой мелодрамы. «Но тот танец был для меня самым настоящим моментом в жизни»? Слишком пафосно. Слова путаются, отказываются складываться во что-то внятное.

Он поворачивается ко мне. И выражение его лица заставляет сердце сделать сальто назад и замереть в немой надежде. Ни тени насмешки. Ни намёка на привычную снисходительность. Его глаза серьёзные, почти суровые, с отблесками далёких фонарей, вглядываются в мои растерянные. Мужественное лицо кажется усталым. С него смыт лоск игры. Лев смотрит на меня не как актёр, а как человек. Его взгляд настолько серьёзный, что перехватывает дыхание.

— Саша, — он перебивает меня. Говорит без единой ноты насмешки или бархатной театральности. — Подожди. Я должен кое в чём признаться.

Он проводит рукой по лицу, смахивая невидимую паутину.

— Я согласился сопровождать тебя вовсе не из-за денег. И не ради исследований психолога.

Делает паузу, подбирая слова, что совершенно на него не похоже. Куда испарился самоуверенный Лев всегда знающий, что сказать?

— Ты очень нравилась мне в школе и потом в институте. Всегда нравилась… — Он произносит это почти обречённо, глядя мимо меня, в ночь. — Тогда я не умел показать чувства иначе. Ты была самой умной из всех, самой яркой, настоящей. А я глупым подростком. Считал, что единственный способ обратить на себя внимание — быть язвительным зазнайкой. Я провоцировал тебя, спорил, потому что иначе ты меня не замечала. Так было… легче. Чем признаться. Я не умел показать чувства иначе. А когда ты стала встречаться с Максимом, решил, что проиграл.

Я замираю. Мир сужается до его слов, до смущённого лица, до тихого шума листьев над головой. Прошлые ненависть, злость, раздражение — всё рассыпается в прах, уступая место полному, оглушительному недоумению.

— Что?.. — всё, что могу сказать. Мозг отказывается верить. Лев Захаров? Страшный кошмар воспоминаний о школе признаётся в любви? От его слов перехватывает дыхание. Мир сужается до смущённого лица, до губ, произносящих невероятные, невозможные слова. — Я?.. Тебе нравилась? — выдавливаю, чувствуя себя полной дурой. — Но ты… ты постоянно со мной спорил! Доводил меня до слез замечаниями! Ты называл меня «тупой выскочкой», всегда смотрел свысока!