Книга План «Месть» с поправкой на чувства, страница 12 – Галина Колоскова

Выходим из бутика, нагруженные коробками. Между нами висит невысказанное, неловкое молчание. Оно выразительнее, громче любого спора. Доходим до машины. Лев открывает мне дверь. Длинные пальцы едва не касаются моей руки, но мы оба резко отдёргиваем их.

Он заводит двигатель, и первое, что говорит, нарушая тишину:

— Надеюсь, ты понимаешь, Савельева, что этот галстук теперь моя самая дорогая вещь в гардеробе. После костюма, конечно.

Я смотрю в окно, на убегающий город, и чувствую, как углы моих губ предательски ползут вверх. Он чуть не нарушил собственные правила договора.

— Конечно, — говорю я. — После костюма.

— Итак, генеральная репетиция, — объявляет Лев, открывая передо мной дверь ресторана. — Никаких скидок на погоду, плохое самочувствие или внезапную амнезию. Сегодня мы — идеальная пара. Готовься сиять, Савельева.

Ресторан — тот самый, где через несколько дней предатель Макс будет праздновать союз с ведьмой. Лев настоял, чтобы я привыкла к атмосфере. Атмосфера неприлично пахнет деньгами, трюфелями и моим тихим ужасом. Я в новом платье, он в костюме. Снаружи мы выглядим на миллион баксов, но внутри я чувствую себя двоечницей на экзамене, к которому не подготовилась.

— Начинаем, — шепчет он мне на ухо. Его губы почти касаются моей кожи. По спине бегут мурашки, никак не настраивая на подготовку к шабашу. — Твоя улыбка. В глазах, помнишь?

Вместо сияния в бездонных омутах в зимний мороз, растягиваю губы. Получается неубедительно.

— Лучше, — врёт он, ведя меня к столику.

Всё идёт неплохо, пока не приносят вино. Сомелье что-то вещает о нотах ежевики и выдержке в дубовых бочках. Я киваю с умным видом, слишком усердно изучаю этикетку, и мой локоть задевает бокал. Бордовое пятно медленно, неумолимо растекается по идеальной серой ткани его брюк, прямо на бедре.

Я замираю в ужасе.

— О боже, Лев, прости! Я сейчас… салфеток!

Он смотрит на пятно, потом на меня. На одеревеневшем лице — каменное спокойствие.

— Ничего страшного, — говорит он, хотя его взгляд говорит об обратном. — Просто добавлю в нашу легенду романтическую историю о том, как ты облила меня вином в порыве страсти. Получится очень мило.

Официанты носятся вокруг нас с салфетками и содой. Я готова провалиться сквозь землю. Лев отмахивается от них и садится обратно.

— Продолжаем, — говорит он, как ни в чём не бывало. — Итак, дорогая, расскажи, как прошла твоя неделя?

Я пытаюсь прийти в себя.

— О, знаешь, был такой интересный случай с материнской платой… — начинаю я, прорываясь через спазмы икания.

Он мягко, но решительно наступает мне на ногу под столом.

— С материнской платой? — переспрашивает с лёгкой укоризной. — Ты имеешь в виду ту выставку современного искусства, где мы встретились?

— Ах, да! — вспоминаю, краснея. — Та самая. Там была такая инсталляция… из проводов и… ээ… светодиодов.

— Именно, — кивает он, с наслаждением отрезая кусок стейка. — Ты стояла и восхищалась глубиной замысла, а я подумал, что это просто куча хлама. Мы поспорили. И я понял, что ты — единственная женщина, которая может спорить о чём угодно и не делать поблажек.

Я смотрю на него, забыв о вине. Он только что, на ходу, придумал эту версию? По мне, так звучит… убедительно.

— А я подумала, что ты — единственный мужчина, который не боится выглядеть глупо, отстаивая свою точку зрения, — выдаю я, и сама удивляюсь логике слов.