Книга Настоящие бывшие, страница 86 – Любовь Хилинская

— Он уже в курсе, сам сказал звонить тебе, в кои-то веки отпуск взял и улетел с женой на моря. Слезно просил меня тебе кланяться в ноги и упрашивать всеми доступными способами. В общем, Лиз, у меня тут коньяк, я тебе его готов отдать. Женится не могу, сам понимаешь, Галку мою никуда не денешь, она сама нас куда хочешь может деть, а вот бухло как от сердца оторву.

— Ну да, а то у меня этого добра маловато, — пробурчала я, оглядев за стеклянной дверцей кухонного шкафа запасы алкоголя. — Ладно, сейчас приеду, готовь пока ее, анестезиолога забронируй, а то опять кто-нибудь перехватит.

Ощущая небывалый подъем настроения и желание петь, я быстро влетела в джинсы и футболку, сунула ноги в кроссовки, а куртку надевала уже на бегу по лестнице.

Больница меня встретила тишиной. В этот воскресный день дежурило только наше отделение ЧЛХ, но оно всегда работало на экстренность, да противошоковое. Пройдя через приемник и перездоровавшись там со всеми, я добралась до лифта, пообнималась с лифтершей Ларисой, а уже в нашем отделении увидела медсестру Юлечку, идущую мне навстречу с широкой улыбкой.

— Мне как Борисыч сказал, что Мануйлова поступила, я сразу подумала, что вас вызовут, — радостно произнесла девушка. — Она ж никого к себе еще тогда не подпускала, а уж сейчас и подавно. Сидит в палате, ждет, когда вы придете. Я там вам костюм положила в раздевалке, он вас так и ждал, Лизавета Сергевна. Идите переодевайтесь, анестезиолог два раза звонил, спрашивал, когда подаем.

— Спасибо!

Сережа сидел в ординаторской с кучей историй и мрачным видом. Увидев меня, приподнялся с места, махнул рукой, заулыбался.

— Ну привет, отщепенец! — схватил он меня в медвежьи объятия. — Так за все время и не пришла ни разу. Хоть бы рассказала, как там у вас в частной медицине, хорошо ль кормят, есть ли работа, да чем занимаешься. Слышал, вы там с Наташкой Боровской вдвоем заправляете. Как вообще, Лиз? Жизнь бьет ключом? Выглядишь здорово! Щеки отожрала, скоро на глаза начнут заворачиваться.

Протараторив всю фразу почти без остановки, он отстранил меня от себя, держа на вытянутых руках и заулыбался.

— Ой, хороша, Лизка, ой, хороша! Тут бледная моль была, пока работала, а сейчас посмотри на себя! Глаза горят, сиськи торчат, ресницы колыхаются! Готова поработать как в былые времена?

— Я как пионер, всегда готова! — резко вскинула я руку в пионерском приветствии и заулыбалась. — Пойду, посмотрю Мануйлову. В какой она палате?

* * *

Домой приехала поздно. Налив себе крепкого чая, я уселась на стул, глядя в окно и прокручивая в голове весь сегодняшний день. Теперь, спустя много месяцев моей работы в частной клинике, я могла однозначно сказать, что жизнь стала спокойной, стабильной и скучной. Вечера дома, редкие дежурства, на которых я только красиво улыбалась пациентам и смотрела сериалы в дежурке. Никакого адреналина.

Готова ли я вернуться? Сережа сказал, что желающих занять мое место до сих пор не нашлось, им приходится делить дежурства на всех, работать за себя и за того парня, и весь коллектив будет рад, если я одумаюсь и вернусь. Так и сказал, что пора блудной овце в стадо, пока не захирела от скуки.

— Вот так, Тимус, это называется, реши, доктор, задачку — жить сыто и спокойно, но скучно, либо по уши в адреналине, но бедно, — обратилась я к коту, развалившемуся посреди кухни.