Онлайн книга «Подвенечное платье»
|
Под глазами купца залегли глубокие тени – свидетельство того, что он уже долгое время не спал как следует. Во всем его облике чувствовалась невероятная усталость: и в опущенных плечах, и в ссутуленной, должно быть, когда-то широкой спине. Еремеев поприветствовал Анфису слабым кивком, жестом попросил сохранять молчание, а потом, стараясь двигаться как можно тише, подошел к каждому из мирно спящих детей и трогательно поцеловал их в маленькие лбы и щечки. Зрелище это было до того удивительное и так сильно не вязалось с представлениями Анфисы о хозяине, что ей потребовалось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что она сама не уснула вместе с детьми. Когда купец Анфисой уже выходили из детской, Ванечка открыл было глаза. Все еще находясь в полудреме он спросил, уедет ли папа завтра утром. Еремеев заверил сына, что весь следующий день проведет с ним, и только, когда малыш снова улегся на подушки, Еремеев вышел из комнаты вслед за гувернанткой. — Анфиса Алексеевна, от всей души благодарю вас за то, что позаботились о моих детях в это непростое для всех нас время. Наверняка у вас есть множество вопросов ко мне, и я постараюсь ответить на каждый, но, с вашего позволения, уже завтра. Валюсь с ног. Девушка с пониманием кивнула, пожелала купцу доброй ночи и отправилась в свою спальню. Завтрашний день обещал быть по-настоящему интересным. * * * После полуночных бдений все в доме просыпались неохотно, за исключением разве что Анфисы, которая сгорала от любопытства и не могла дождаться новостей о поисках Татьяны. Гувернантка первой спустилась в столовую, но уже вскоре к ней присоединился Александр, экономка, а затем и сам Еремеев в сопровождении детей и няни. Было решено, что разговор состоится в просторной гостиной. Когда все, кроме Александра, расселись, Еремеев начал рассказ: — Боюсь вести пространные разговоры я не обучен. Поэтому вынужден сказать все как есть. Долгое время я искал Татьяну в Москве. Были некоторые свидетельства, что она отправилась именно туда, возможно, даже по своей воле, так как требований от похитителей я так и не получил… Но вот уже вторую неделю никаких новых сведений у полиции нет, и, хоть все эти сыщики требуют от меня терпения, боюсь, они просто не могут признаться, что зашли в тупик и сами уже не знают, что предпринять… Тут купец отвел глаза от смотревших на него домашних. Было видно, что ему больно, по-настоящему больно признаваться в своем бессилии. Видя, что Петру Ивановичу тяжело говорить, все замерли в неловком молчании и только бойкая Катя не удержалась и робко спросила: — Неужели Таня больше не вернется домой? Она хотя бы жива? — Я не могу ответить на эти вопросы, родная. Нам остается только надеяться. Еремеев нежно потрепал дочь по голове и потом снова обратился ко всем собравшимся: — Мне хочется верить, что еще не все потеряно, прошу вас, если кто-нибудь получит какое-нибудь сообщение от Тани или лица, уверяющего, что ему известно о ее местонахождении, тут же сообщите об этом мне. Сейчас важна любая зацепка. И если за время моего отсутствия кто-то из вас узнал или обнаружил что-то хоть сколько-нибудь подозрительное, молю, дайте мне знать. Анфиса замерла в нерешительности. Слова купца казались искренними, и сам он вел себя не иначе, как следует вести убитому горем отцу. Но если все именно так, как говорит Еремеев, то почему Татьяна сбежала? И почему только Анфиса обратила внимание на подвенечное платье в спальне девушки? Решив, что от небольшого промедления вреда не будет, гувернантка вознамерилась присмотреться к поведению Еремеева повнимательнее и лишь после, если он оправдает доверие, поделиться с ним своими размышлениями и подозрениями. Ее продолжали мучать записи из дневника, а также то немаловажное обстоятельство, что в ночь исчезновения Тани ключ от верхнего замка был исключительно у купца и экономки. |