Книга Хозяйка розового замка, страница 115 – Роксана Гедеон

Между тем положение внутри страны было плачевным. Недоверие к режиму распространялось на все слои общества. Ни в чем не было уверенности — ни в выплате жалования, ни в получении ренты, ни в безопасности самой жизни. Если Директория и сумела достичь некоторых успехов, в частности, вернуться к звонкой монете, то произошло это лишь благодаря счастливой случайности, а не собственной ловкости. Выгоды принесла победа над Италией и то, что Бонапарт отдал директорам 51 миллион золотом.

Война кормила режим. Поэтому война не прекращалась.

По мере того как усиливался разрыв между режимом и армией, увеличивалось и презрение ко всему гражданскому. Для достижения более высокого чина не требовалось больших знаний, их заменяли сообразительность и, главное, храбрость. Это подстегивало честолюбие и дух авантюризма в солдатах. Завоевательная война оторвала армию от Франции; солдаты, находящиеся в чужих странах, смотрели теперь не на Директорию, а лишь на своих генералов. Верность присяге уступила место верности начальнику, а то и духу грабежа. Патриотизм лишился своего гуманного содержания и теперь отличался глубоким презрением ко всему иностранному, жаждой военной славы, национальным тщеславием. Роль генералов становилась решающей, и военный гений Бонапарта выдвигал его в первые ряды.

Но если Бонапарт побеждал, то кампания против Германии не имела успехов. Пишегрю терпел серьезные неудачи. Армия Моро перешла обратно Рейн. Войне не было видно конца… И она всем уже надоела.

А что же Бретань? Эта извечно мятежная провинция молчала почти весь 1796 год. Королевской армии не существовало более. Край был наводнен войсками генерала Лазара Гоша. С помощью подкупленного предателя был ночью схвачен на ферме и казнен Стоффле. В марте попал в плен граф де Шаретт. Его расстреляли в Нанте. Сепо, действовавший в Мэне, едва сумел скрыться. К концу июля сложил оружие даже Кадудаль. А граф де Фротте, воевавший в Нормандии, покинутый всеми и преданный, уехал в Лондон, чтобы успокоиться, переждать наиболее тяжелое время, потом вернуться и создать новые отряды шуанов.

Генерал Гош, убежденный, что Бретань усмирена, чувствовал себя здесь хозяином, разъезжал по провинции, бывал на балах и в театрах. Его приветствовали республиканцы, его любили жены республиканцев. По всей Бретани распространялся слух, что Гош лелеет дерзкий план нападения на Англию, что этот план уже близок к осуществлению, что уже строится для этой цели флот. Генерал понимал, что пока под боком повстанцев будет Англия, они будут пользоваться этим островом как убежищем, будут получать оттуда поддержку, оружие, деньги. Нападение на Англию позволило бы и покончить с извечным противником Республики, и отрезать роялистов от всего мира. Они были бы попросту задавлены здесь, в Бретани, и тлеющий под пеплом огонь мятежа был бы навсегда потушен.

Когда-то таким же образом Вильгельм Завоеватель добыл себе целое королевство. Почему бы Гошу не повторить его подвиг?

В начале сентября в Белые Липы прибыли жандармы.

Захватить нас врасплох было трудно. Поместье представляло собой хорошо охраняемый пункт. Охрана была устроена еще герцогом, и теперь, когда он уехал, каждый нанятый им бретонец исправно стоял на своем посту вдоль дороги. Шуаны наблюдали из чащи за проезжающими и специальными знаками передавали друг другу сообщения. Таким образом, в замке все становилось известно задолго до того, как прибывали гости.