Книга Лилии над озером, страница 95 – Роксана Гедеон

— Надеюсь, мне ничего не кажется… и все, что я чувствую сейчас, - правда… Я ведь не выдумываю? Нам действительно хорошо, не так ли?… И… не будет больше огорчений… тех, что заставили меня уехать отсюда?

Я не могла произнести имя Мелинды вслух. Но Александр понял меня. На его лицо набежало облако.

— Этих огорчений и не было, Сюзанна. Поль Алэн имел дерзость говорить с вами о вещах, которые причинили вам боль. Я уже достаточно хорошо объяснил ему это.

— Но ведь он говорил правду.

— Правду, мадам? - Тон Александра стал запальчивым. - Та женщина была в моей жизни, это правда. Но правда так же и то, что в вашей жизни был… некий Клавьер. Разве не так?

Когда он произнес это имя, мне показалось, будто гром небесный ударил над Белыми Липами. Никогда прежде я и представить не могла, что он озвучит в моем присутствии то, что наболтал ему когда-то покойный Ле Пикар. Пока я с бьющимся сердцем размышляла, что на это ответить, и тысячи мыслей лихорадочно метались у меня в мозгу, герцог порывисто поднялся. Громыхнув стулом, он отошел к камину, склонился над огнем, будто хотел совладать с собой.

Я поднялась тоже. Мне хотелось последовать за ним, но я не смела, потому что так и не нашлась, как правильно реагировать.

— Александр, не было… - Мой голос прозвучал как-то беспомощно, и я сама на себя рассердилась за это. - Господи, да не было никакого Клавьера!

Он резко обернулся, глаза его метали молнии:

— Не было?! А как же газеты? Сплетни? Пересуды? - Герцог будто наступал на меня, произнося эти слова. - Слухи о том, что этот человек - отец ваших дочерей?

— Это так, но это было, когда я не знала вас!…

Эти слова я почти выкрикнула. Меня до глубины души поразило то, что он мучится ревностью к человеку, который по определению никак не мог претендовать на мою благосклонность. Разумеется, к Клавьеру можно было сильно ревновать - он был богат, умен, красив, влиятелен, но именно для меня этот завидный во всех отношениях мужчина не мог представлять никакого интереса, потому что уж слишком омерзительно закончился когда-то наш роман!

— Вы думаете, - произнесла я задыхаясь, - вы думаете, что я могу любить человека, который однажды бросил меня с детьми на произвол судьбы? Неужели вы настолько плохо знаете меня, что предполагаете такое? Он отец моих дочерей, я признаю это, но он ровным счетом ничего не значит для меня… Я презираю его так, как только может женщина презирать мужчину!

Александр порывисто обернулся, лицо его было искажено:

— Зачем, в таком случае, вы виделись с ним? Зачем искали встреч?

Несправедливость обвинения так поразила меня, что я затопала ногами от гнева и почти пронзительно выкрикнула в ответ:

— Я спасала вас! Я… Господи ты Боже мой, я узнала, что он английский шпион, и шантажировала его этим, чтобы он помог мне подкупить своего друга… этого негодяя Барраса! Мне надо было спасти вас, несносного гордеца!

С трудом, потому что обида душила меня, едва выталкивая из себя слова, я сбивчиво рассказала ему о тюрьме Консьержери, в которой меня с Клавьером свела судьба. О том, что тогда ни у кого не было надежды на жизнь и все сословные предрассудки стерлись.

Там были просто люди, желающие почувствовать тепло друг друга перед смертью. Этот тюремный ад и стал местом зачатия Вероники и Изабеллы. Когда кровавый туман террора рассеялся, вернулись и предрассудки. Банкир бросил меня с девочками, вероятно, потому, что хотел расквитаться за презрение, которым я обливала его долгие годы до этого.