Книга Лилии над озером, страница 86 – Роксана Гедеон

Я хотела сказать, что, может быть, придет время, и роялисты расстреляют его самого за то, что он сейчас творит, но у меня не хватило смелости. Нельзя навлекать гнев этого мерзавца на детей. Да и сил для перепалки у меня не было. Я чувствовала себя подавленной, словно обескровленной. Мужества у меня не осталось. Эдувилль ушел, чтобы наводить ужас на других узниц, а я, едва дверь за ним захлопнулась, ощутила, как горючие слезы текут по моему лицу. Я не рыдала, я просто плакала, понимая, что у нас совсем мало надежды. Если Александр не подчинится… и если Талейран не откликнется…

— Мама, почему ты плачешь? - Ко мне подошла Изабелла и дернула меня за юбку. - Тебя обидел этот господин?

— Этот господин? - переспросила я с отчаянием. - Меня обидел твой отец! Видит Бог, я так устала от этого!

Мой голос прозвучал резко, с ненавистью. Изабелла даже попятилась, испуганная моим тоном.

— Папа? А почему папа виноват?

— Потому что не приходит за нами, вот почему!

У Изабеллы испуганно задрожали губы, и слезы блеснули в серых глазах. Я опомнилась, осознав, что потеряла над собой контроль. Сжимая виски пальцами, я спросила:

— Что ты хотела узнать, Бель? Прости, что я кричала.

— Я хотела узнать, когда мы отсюда уедем? Нам с Вероникой тут не нравится.

Малышка не понимала абсолютно ничего из того, что происходило. Даже разговор с Эдувиллем, при котором она присутствовала, остался для нее загадкой. Я со вздохом погладила ее по волосам:

— Пожалуйста, Изабелла, ступай в к сестре и помолчи. Не задавай мне больше таких вопросов. Ты же видишь, что мама нездорова. Оставь меня в покое. Поиграй с Вероникой.

Маргарита помогла мне дойти до постели. Я легла, кусая губы, и закрыла лицо локтем. Боль внутри не утихала. Я повернулась то так, то эдак, и, вконец измученная болью душевной и физической, застонала.

— Что с вами? - склонилась надо мной горничная.

— Не знаю… Если бы мне сейчас потерять ребенка…

— То что же?

— То я бы хоть от одного страха избавилась, - проговорила я сдавленно, прикусив костяшки пальцев. - Так надоело бояться!…

— Ах ты Господи. Не говорите такого! Могу ли я чем-то помочь, милочка?

— Нет. - Я поморщилась. - Просто посиди рядом и помолчи. Мне от твоего присутствия спокойнее.

Сколько времени прошло в этом молчании? Я была в полной прострации. Боль мало-помалу исчезала, и я впадала в какое-то мучительное полузабытье.

Тело нашло, наконец, покой, а душа и разум были просто изранены непосильными испытаниями, навалившимися на меня. Тюрьма через несколько дней… Талейран не ответит на мое письмо так быстро, это понятно. Неужели мы окажемся в тюрьме? Неужели туда попадут даже дети? А я - чем я заслужила такое очередное несчастье? Я, конечно, иногда воровала, хитрила и даже убивала, но только ради того, чтобы выжить самой. Впрочем, может, мне лучше было бы умереть и давно избавиться от всего этого ужаса?

Маргарита в который раз склонилась надо мной и спросила:

— Может быть, позвать на помощь? Вам очень плохо?

— О, а может ли мне быть хорошо?

Я с усилием приподнялась на локте и поглядела на горничную.

— Не беспокойся, у меня уже ничего не болит. Меня мучит другое.

Она настороженно смотрела на меня. Мое лицо - бледное, осунувшееся - было искажено гримасой гнева, закушенные губы запеклись, в глазах стояла ярость.