Книга Лилии над озером, страница 183 – Роксана Гедеон

Я даже вскинулась вся на постели, объятая страхом. Ни о каком сне и речи не было. Проклиная старуху на чем свет стоит (ведь она могла и ошибаться, не правда ли?), я тем не менее не в силах была больше оставаться в неведении. Была ночь на 15 марта. Я чувствовала себя вполне оправившейся после родов и не желала больше мучиться неизвестностью. Александр уехал 10 дней назад и уже давно прибыл в Париж. Первый консул явно не стал бы терзать роялистов ожиданием приема, так что встреча в Тюильри, должно быть, уже состоялась. Возможно, Александр прощен и назначен в действующую армию - для борьбы с внешним врагом, разумеется. Но, возможно, он арестован. Или…

— Господи, жив ли он? - прошептала я одними губами. - «Мужчина должен быть готов умереть за то, что ему дорого» - это ведь он говорил?

Не размышляя более ни секунды, я тряхнула веревку звонка. Была поздняя ночь, и ни одна из служанок, как на грех, не являлась.

Не в силах ждать, я сама пошла в боковую комнату, растолкала спящую там служанку.

— Ноэль, ступайте, разбудите Брике. Пусть будет готов, мы выезжаем на рассвете.

— А кто еще едет, мадам? - спросила девушка сонно, протирая глаза.

— Поедете вы. И Адриенна. Ну же, поторопитесь!

Ничего толком не понимая, она накинула юбку и, как была, в ночной кофте поплелась вниз искать Брике. Проводив ее взглядом, я принялась тревожить Маргариту.

— Что такое, милочка? Неужели случилось что-то?

— Нет. Слава Богу, ничего. Надо собрать вещи.

Она села на постели, седые распущенные волосы упали ей на плечи, взгляд был удивленный.

— Я уезжаю, Маргарита. Уезжаю в Париж.

Она не возражала.

Ранним-ранним утром, когда еще было темно, а Белые Липы целиком затянул непроглядный белый туман, я перецеловала спящих детей и спустилась в вестибюль. Во дворе была уже готова карета. Невыспавшиеся служанки выносили последний багаж Брике закреплял его ремнями на задней стенке экипажа. За мной, спотыкаясь и кутаясь в шаль, брела Аврора. Она услышала поутру шум сборов и, проснувшись, вышла меня проводить.

— Не жалей, что не едешь, дорогая, - сказала я на прощание. - Знаю, тебе хотелось бы увидеть Париж, но…

Авроре нездоровилось в последнее время. Вот уже с неделю она была бледная, вялая, какая-то обессиленная, и жаловалась на утомление. Это было неудивительно - после такой-то встряски, которую пережило поместье и все мы! А до этого ее сердечко получило такую рану от Буагарди… И разве не разочаровалась она в Поле Алэне, этом идиоте, которого так и не нашли синие и который, по сути, виновен в разгроме дворца? Списывая ее плохое самочувствие именно на разочарование в своем, с позволения сказать, женихе, и тоску по Буагарди, я не очень тревожилась.

— Не беспокойся, мама. Я прекрасно знаю, что ты едешь в Париж не развлекаться, и балов там не будет.

— Моя ты умная девочка, - сказала я, и мы обе рассмеялись обнявшись. - Надеюсь, на твой век еще хватит балов! Ты так юна, дорогая.

— О, я не переживаю по поводу балов. Едь и не волнуйся, - сказала она. - Я присмотрю за детьми.

— Пожалуйста, не дай им слишком переживать в мое отсутствие. Но и себя береги. Ты мне очень дорога, милая.

Она рывком прижала мою руку в щеке, повернув ее, поцеловала тыльную сторону ладони, и в ее огромных фиалковых глазах блеснули слезы.