Онлайн книга «Лилии над озером»
|
— А пока я хочу побыть с ним. Подержать в объятиях. Оставьте нас все. Мы будем только двое. Я и мой сын… 6 Последний день зимы 1800 года оказался одним из самых тревожных и одновременно пронзительно-счастливых в моей жизни. Я провела его с Реми Кристофом. Мы сначала дремали в объятиях друг друга, и я блаженствовала, вдыхая его запах. Каждый его тихий вздох будто вливал в меня силы и обдавал волной радости. Потом он зашевелился, запищал, размыкая ресницы, и издал розовыми губками тот самый звук, который Маргарита характеризовала как чмоканье. Мой материнский инстинкт сработал во мне мгновенно; забыв обо всех предостережениях повитухи - она настоятельно рекомендовала мне не кормить самой, чтобы поскорее поправиться, - я расстегнула ворот рубашки и приложила сына к груди. Он был смышленый и не заставил себя упрашивать дважды, стал сосать сильно и энергично. Молока у меня было совсем немного. Поэтому, утолив первый голод, он успокоился лишь на недолгое время, а потом снова и снова требовал грудь, сосал, нервничал и отворачивал голову от соска с протестующим криком. — Только сегодня, - шептала я просяще, гладя его головку. - Милый, потерпи это только сегодня. Ведь сегодня тебе еще не так много нужно еды… Мне придется отдать тебя, а нынче я так хочу побыть с тобой, Реми! Глазки у него были круглые, блестящие, темные, как спелые вишни. Мы снова заснули, припав друг к другу. Позже, очнувшись, я осторожно распеленала его, чтобы осмотреть ножки. На мой взгляд, он был вполне ладно сложен, все складочки были на месте, и ножки были равной длины. Откуда Маргарита взяла, что одна из них вывихнута? Во всяком случае, позже, когда закончится весь этот ад с Брюном, надо, чтобы ребенка осмотрел доктор д’Арбалестье, который разбирается в подобных вещах. И, даже если вывих имел место и был ценой, которую мы уплатили за рождение ребенка живым, мне казалось, что эта плата - пустяк, которым можно пренебречь. Стоит только вспомнить: мы вообще могли потерять Реми!… В ужасе, который постиг нас и мог отнять у Реми жизнь, я по-прежнему винила главным образом своего деверя. Он да еще этот его помощник Сен-Режан, уродливый карлик, натворили столько безумств, что мой ребенок мог бы сейчас не дремать у меня на руках, а отправиться в фамильный склеп!… И Александра тоже они поставили под удар, сумасшедшие фанатики! В результате моему мужу грозит расстрел, а эти двое скрылись, и ничто не указывает на то, что их где-либо найдут. В Бретани тысячи мест, где они могут укрыться. А для отца Реми уготован суд, который непременно приговорит его к смерти… В этих перепадах от счастья к отчаянию мне порой казалось, что душа моя разорвалась на части. Одной рукой я обнимала новорожденного сына и благодарила Бога за то, что имею такую возможность. А другая часть сознания помнила, что этот новорожденный вот-вот может потерять отца, и у меня не было никаких идей насчет спасения последнего. Как было сохранить рассудок при таком раздрае в сердце? Плача, я вспомнила об аббате Бернье. Пожалуй, это была единственная надежда на укрощение Брюна. Прошло уже почти три недели, как аббат побывал в Белых Липах. Я недвусмысленно обещала ему, что Александр примет приглашение Бонапарта на переговоры. И где же запропастилось это приглашение? Мы получили пока что лишь набег генерала Брюна, сравнимый с набегами северных варваров, мучивших Бретань тысячу лет назад! |