Книга Лилии над озером, страница 126 – Роксана Гедеон

«Где же Александр? - подумала я тоскливо. - Брике искал его почти неделю, но ничего не узнал! Только Александр да Кадудаль не подписали пока что перемирия с Брюном. И в итоге Брюн подойдет к самим Белым Липам!»

Брюн… Было очевидно, что с приказом Бонапарта умиротворить Бретань он справляется превосходно. Всех колеблющихся шуанских предводителей он давно принудил к миру. Чуть позже сдались Сент-Илер, аббат Верналь, братья Труавилль. Жильбер де Буагарди действительно держался очень долго: еще в конце января возле Сен-Жемса он сошелся в схватке с республиканским генералом Демуленом. Несмотря на то, что с Буагарди было всего две тысячи повстанцев, а под командованием Демулена сражалось вдвое больше солдат, граф разгромил их и получил от Кадудаля за свое поразительное мужество звание полевого маршала.

Но зима была слишком сурова, силы Буагарди таяли, у отряда не было ни еды, ни боеприпасов. 2 февраля он был окружен у местечка Томбетт и вынужден был сдаться. Спустя две недели Брюн дал ему аудиенцию в Ренне. Чего только синие ни обещали Жильберу! И чин бригадного генерала, и возвращение отцовских имений… Буагарди отказался от посул и подписал мир, единственным условием которого было освобождение всех арестованных шуанов в Ренне, Фужере и Витре.

На следующий день Брюн, как говорили, снова позвал Буагарди на обед и вновь предложил чин генерала.

— Нет, - ответил граф, - это будет измена моей партии, а я хочу быть уверен, что всегда с честью ее защищал.

Брюн отдал ему список из полутора сотен арестованных, которые подлежали освобождению. Буагарди лично доставил список в тюрьму и после этого незамедлительно уехал. По слухам, уехал в столицу, где намеревался начать новую жизнь.

Как бы там ни было, история с Буагарди была примером бескровного выхода из войны с первым консулом. Но были и другие примеры. Графа де Рошкотта и графа де Фротте Брюн расстрелял. Причем обстоятельства их гибели были такими туманными, что это вселяло в меня относительно Брюна самые мрачные предчувствия. Иногда этот синий генерал оставлял в Бретани весьма кровавый след.

Я заставила себя присутствовать за столом во время ужина, но, честно говоря, почти не могла есть. Удивительнее всего было то, что мою тревогу, похоже, мало кто разделял. Может быть, лишь в глазах Авроры мелькало беспокойство. Остальные - Поль Алэн, управляющий, даже отец Ансельм - демонстрировали хладнокровие. Священник рассуждал о достоинствах новоизбранного папы Пия VII, и сетовал на опасности этого высокого сана нынче, когда Бонапарт владычествует в Италии. Анна Элоиза, безупречно одетая, набеленная и нарумяненная, сидела с каменным лицом, изредка бросая презрительные взгляды на Аврору и делая выговоры близняшкам, если они вдруг пользовались не тем столовым прибором, которым следует.

— Что же ты решила? - прошептала я, наклоняясь к Авроре. - Я могу приказать… и вы завтра же уедете. Здесь небезопасно.

— Нет, мама. Куда же я уеду? Мое место здесь.

Она подняла на меня глаза и едва слышно произнесла:

— Я не оставлю тебя. Ты ведь… никогда меня не оставляла.

Впервые за много дней я услышала от нее что-то доброе. Я невольно почувствовала облегчение, предвидя, что отношения с Авророй наладятся и она постепенно откажется от желания стать женой Поля Алэна. Я бросила враждебный взгляд на своего деверя. Он ел быстро, не слишком считаясь с приличиями, и, как мне показалось, слишком много пил. Да и священник его подзадоривал, поскольку сам был большой любитель вина.