Книга Первая любовь королевы, страница 69 – Роксана Гедеон

На миг у нее мелькнула мысль: ведь если бы началась война в открытую, если бы в ход пошли мечи и затрубили военные трубы, она смогла бы набрать достойное войско! На поле брани у нее, возможно, сторонников было бы больше, чем у Йорка, и справиться с врагами ей было бы легче, чем во время сражений в парламенте и на королевских советах…

— Добрые мои лорды, — сказала она улыбнувшись, — нет слов, чтобы выразить, как радует меня ваша верность. Человек, который сейчас ушел отсюда, оскорбил меня и заслуживает смерти, в этом я с вами согласна. Однако не время еще поднимать оружие. Пусть никто не упрекнет нас с том, что мы пренебрегли переговорами и стали зачинщиками войны. Я полагаю, милорды, что до поры до времени нам следует быть певцами мира в Англии.

— Обязаны ли мы при этом терпеть наглость людей, подобных этому бастарду? — отозвался хмуро один из лордов.

Маргарита мельком оглядела каждого, и от жестокого отчаяния ей на миг сдавило горло. Никто из мужчин, собравшихся здесь, не в силах был ей помочь, не мог защитить от угроз, высказанных Фокенбергом. Она отказалась выдать йоркистам Сомерсета, и теперь, едва соберется парламент, Йорки и Невиллы выступят с обвинениями… конечно, выступят, ибо на их снисходительность смешно надеяться. Парламент и особенно палата общин подхватят их слова о прелюбодеянии в королевском семействе; непременно начнутся слушания, а поскольку позиции королевы не так уж прочны, она не сможет полностью контролировать процесс. Могут всплыть неблаговидные факты, появиться свидетели, на подкуп которых Йорк не пожалеет денег. Рождение маленького Эдуарда, а вернее — законность этого рождения будет поставлена под сомнение, ее сын не получить титул принца Уэльского, а она сама… Бог знает, что ее ждет в конце этого разбирательства. Плаха? Заточение? Изгнание в Анжу?

— Когда мне потребуется помощь, милорды, я обращусь к вам, — сказала королева, полагая, что самое лучшее для нее сейчас — это остаться одной и попытаться успокоиться. — Нынче же, видит Бог, мне необходимы только ваше присутствие в Лондоне и ваша поддержка.

Когда комната опустела, Маргарита на миг подумала, уж не заплакать ли ей. Дать хоть раз волю слезам — это было бы такое облегчение! Тем более, что рыдания помогли бы хоть на какое-то время избавить от мучительных попыток найти выход. Положение было весьма затруднительным. Сомерсета она отдать не могла, но и для себя самой спасения не видела. Возможно, слезы были единственным решением в этой ситуации… но боковая дверь отворилась, и показалась первая дама в сопровождении леди Редвуд, — таким образом, вопрос о слезах отпал сам собой. Маргарита Анжуйская никогда не плакала при свидетелях, приходилось сдерживаться и на этот раз.

Скрывая взгляд, она сдавленным голосом произнесла:

— Коль уж вы здесь, мадам д'Амбрей, подайте мне чашку лимонада, это меня взбодрит.

Привычку пить лимонад Маргарита Анжуйская приобрела еще во Франции. Рецепт напитка приехал с ней в Англию, и виночерпий следил, чтобы лимонад всегда был свежий. Торговцы поставляли ко двору лучшие лимоны для нужд королевы. Графиня д'Амбрей со спокойным выражением на лице двинулась к резному шкафчику, открыла две створки, достала серебряные графин и чашку. Это был личный сервиз королевы, свадебный подарок кузена, короля Франции; к чеканной чаше, украшенной золотой филигранью и четырьмя крупными рубинами, никто, кроме Маргариты, не имел права притрагиваться.