Книга Первая любовь королевы, страница 63 – Роксана Гедеон

Ребенок родился на удивление сильным и крепким. Более крупный, чем обычные новорожденные, красный, с влажным светлым пушком на голове, он заливался криком почти все время, пока его пеленали и мазали язычок медом. Так делали всегда, чтобы, дескать, младенцу поскорее захотелось кушать, однако на этот раз кормилица, леди Герберт, которой выпала высокая честь позаботиться о будущем короле, сказала со смехом, что принц — настоящий мужчина, и никакого особенного приглашения в виде меда ему и не требуется.

Но, если дитя чувствовало себя как нельзя лучше, то Маргарита была очень измучена. Дух ее не был сломлен и рвался в бой, однако тело оставалось слабым и не повиновалось желаниям. Лекари ручались за здоровье и жизнь королевы, но долгое время она была не в силах подняться с постели — куда дольше, чем это бывает с прочими женщинами. Многочисленные фрейлины были вновь допущены в ее покои, за королевой преданно ухаживала первая дама двора графиня д'Амбрей, и такие усилия должны были рано или поздно возыметь действие.

На пятый день после родов королева сказала, что сможет, хотя и не поднимаясь с постели и не покидая своих покоев, заняться делами. Откладывать их дальше означало бы играть на руку Йорку, о действиях которого она догадывалась даже тогда, когда ее оберегали от подробных докладов. Ланкастеры и без того много времени потеряли; Маргарита Анжуйская подозревала, что бой почти проигран, и виной тому — безумие короля, необъяснимое отсутствие Сомерсета и ее преждевременные, так невовремя начавшиеся роды. Однако нельзя было вот так просто, без боя, сдаваться, следовало побороться и сберечь то, что еще уцелело. Она послала за Клиффордом. «Пусть я сейчас нездорова, пусть, — мелькали у нее мысли, — я буду отдавать приказы, не вставая с постели, и они еще поймут, что меня так просто не сбросишь со счетов. Впрочем, не удивлюсь, если узнаю, что Йорка хватил удар по той причине, что я не умерла и что сын мой родился таким крепким. — Она бессознательно посмотрела в ту сторону, где располагались покои новорожденного. — Да, мой сын… Теперь ради него, а не ради безумного Генриха следует бороться». Маргарита даже повеселела, в который раз сказав себе, что ее ребенок не унаследует от помешанного короля ровным счетом ничего.

Сэр Клиффорд долго не появлялся, а когда вошел, казался на редкость обеспокоенным: остановился на пороге, скользнул настороженным взглядом по стенам, изучая каждую мелочь, пытливо вгляделся в лицо каждой из фрейлин и чуть дольше задержал взор на лице первой дамы.

Потом, не сказав ни слова, приблизился к ступеням, застланным алыми коврами, — эти ступени вели на возвышение, где стояло ложе королевы под голубым пологом. Здесь, у постели, он, звякнув шпорами, опустился на одно колено и замер.

Маргарита, казалось, дремавшая, вскинулась от этого звука, огромные глаза ее распахнулись, сверкнули синим огнем на бледном исхудавшем лице, и с ее губ бессознательно сорвалось:

— Лорд Сомерсет?

Клиффорд склонил голову, явно удрученный:

— Увы, это только я, миледи.

Она поняла, что ошиблась. Сон не стал явью, и Сомерсет не приехал… Фрейлины помогли королеве сесть на постели, обложили шелковыми подушками, застелили ложе драгоценным покрывалом, шитым диковинными узорами, и тогда Маргарита Анжуйская отпустила их. Последней вышла графиня д'Амбрей, и когда дубовая дверь закрылась, королева улыбнулась: