Книга Первая любовь королевы, страница 56 – Роксана Гедеон

Изредка навещая супруга в его покоях, королева мрачно думала: «Почему именно он? Почему так не вовремя? Почему, по крайней мере, если этому суждено было случиться, он не сошел с ума тогда, когда герцог Сомерсет был в Англии?» То, что произошло с Генрихом, поставило перед ней тысячу вопросов, один неразрешимее другого. До того тяжкие заботы легли на ее плечи, что Маргарита, будучи на восьмом месяце беременности, начинала полагать, что Генрих, мучивший ее всю жизнь своими причудами, теперь ухитрится навредить и ребенку.

За королем хорошо ухаживали, верный Бартон прилагал все усилия к этому, но состояние Генриха VI оставалось плачевным. «Сознание полностью помрачено», — так говорили лекари. Король не мог передвигаться, лежал, как мертвец, не слышал голосов, никого не узнавал, нужду справлял под себя. Когда была необходимость, его переносили с места на место, а кормили с ложки. Это зрелище полного впадения в детство было отвратительным. Поэтому королева и ее друзья решили скрывать правду о здоровье Генриха, доколе это будет возможно.

Если бы стало известно, что король безумен, это всколыхнуло бы всю Англию. Разумеется, партия Алой Розы — а это большая половина всех английских вельмож — держала бы сторону королевы и прочила Маргариту в регентши, ибо могущество этих вельмож зависело от Ланкастеров. Однако сама Маргарита не была уверена, что, помимо лордов, ее поддержит чернь. Или, если не поддержит, то хотя бы останется равнодушной к делам наверху… Простолюдины, похоже, не слишком-то любили высокомерную и брезгливую иностранку. А Йорк не преминул бы этим воспользоваться, разжег бы смуту, мгновенно все недовольные подняли бы головы, стали бы кричать, что не позволят чужеземке командовать, и началась бы настоящая война… О нет, следовало все скрывать, надеясь, что Генрих придет в себя, а если этого и не случится, то приедет Сомерсет и поможет Алой Розе.

Теперь, кажется, предстояло бороться не столько за Генриха, сколько за будущего принца.

Объяснить каким-нибудь образом то, почему король не показывается на людях, было довольно трудно. Везде, во всех местах, где прежде монарх бывал — в соборе святого Павла, в Ламбетском дворце, в Тауэре — его не видели уже две-три недели, и многие удивлялись: почему его величество так изменил своим привычкам? Был пущен слух, что Генрих VI дал обет временного затворничества, то есть в богоугодных целях решил ни с кем не видеться и никого не принимать.

Поначалу эта выдумка кое-что объясняла. Однако обет, по мнению многих, явно затягивался, а тем временем каждый Божий день в Вестминстер являлись иностранные послы, гонцы, просили аудиенции представители купеческих гильдий и ремесленных корпораций. Всех их принимала королева. Конечно, все и раньше привыкли, что она в королевской семье главная, все давно знали, что решения принимает она, но раньше король хотя бы для приличия сидел на троне и делал вид, что может при желании повелевать. Теперь же Генриха не было вообще — он исчез. Царедворцы и лорды, преданные Маргарите, понимали, что очень скоро придется объявить короля больным и призвать лекарей, и как следствие — признать его невменяемость и согласиться решать вопрос о регенте.

Маргарита нервничала. Драгоценное время уплывало. Она давно под покровом тайны начала сзывать в Лондон своих приверженцев, однако самый главный из них, Сомерсет, не появлялся. Гонец в Кале был отправлен сразу же, едва с королем случилось несчастье, но ответа из Франции не было. Либо гонца перехватили, либо он стал жертвой трагической случайности. Маргарите было особенно тревожно еще и потому, что Йорк, судя по донесениям, вернулся в Лондон и развил лихорадочную деятельность. В этой лихорадке она едва ли могла бы состязаться с ним: беременность лишила ее тех сил, которые именно сейчас надо было собрать для активной борьбы.