Книга Первая любовь королевы, страница 126 – Роксана Гедеон

С ногой далеко не все было в порядке, да и голова, надо признать, сильно гудела после удара, полученного от Спарка. Секира, хоть и затупленная, весит никак не меньше десяти фунтов… Снова и снова отпивая из чаши, Уильям поклялся собственной душой, что пожертвует тысячу — нет, две тысячи — свечей монастырю святой Клары, что неподалеку от Ковентри, и уплатит все долги, и даже преподнесет епископу в подарок наперсный крест или еще что-нибудь. Только бы победа!

Он бросил взгляд на трибуну, где сидела Джейн Бофор. На лицо она набросила фай, но все равно… она казалась ему такой близкой! Еще одно усилие, Уил! Да пусть не только Йорк, но и все черти в аду будут против тебя, а сдаваться так просто нельзя!

Герцог Йорк наклонился и сказал несколько слов главному герольду. Оружейный король почтительно кивнул, и по полю разнесся его громовой голос:

— По воле его светлости, рыцари продолжат сражение на мечах, и каждый вдобавок вооружится боевой цепью, и да поможет им Бог!

Говард чуть не поперхнулся, услышав это. Боевая цепь^[89], вот мерзавцы! Всем известно, что Монтегю владеет ею мастерски — подыгрывают ему, негодяи! Кто бы ждал от Йорка такой подлости? И это после всего, что Говарды для него сделали! Если раньше Уильям выражал недовольство отношением герцога, то теперь он его возненавидел. Образовали тут круговую поруку, черт побери, — чужому и не протолкнуться! Что ж, придется заставить этого Монтегю умыться кровью!

Бормоча проклятия, Говард побрел на середину ристалища. Как опытный воин, он в глубине души знал, что Монтегю опасен — опасен уже сам по себе, а тут ему еще и подсуживают. Было от чего потерять голову. «Только бы не погорячиться, — мелькнуло у него в мозгу, пронзило воспаленное сознание, и Уильям еще раз повторил эту мысль вслух, как заклятье. — Только бы сберечь трезвый рассудок! Нельзя позволить посмеяться над Говардами — мы лучшие вояки во всей Англии!»

— Он выглядит как зверь, — невольно вырвалось у Джейн, когда она наблюдала, как по-животному пружиняще и угрожающе приближается и кружит сэр Говард вокруг своего противника.

На трибунах громко вопил старый граф Ковентри, посылая сыну благословения и для бодрости духа отхлебывая из граненой бутылки, но слов отца Уильям уже не слышал. Все мысли сплелись в единый клубок, думать следовало только о победе. Свистнули в первый раз боевые цепи, но ядра пронеслись мимо, в нескольких дюймах от лиц рыцарей — это была пока только проба, проверка. Последовало еще несколько таких же бесплодных взмахов, и вдруг Монтегю, размахнувшись, гибко, как барс, подался вперед: его цепь обвила меч Говарда, затем он сильно дернул, и Уильям с крайним изумлением увидел, что его рука пуста.

Ну это было и начало! Меч отлетел на несколько футов и теперь лежал на земле, а Говард оказался против Монтегю с одной только цепью в руке. Сказать, что Уильям был обескуражен — это значило ничего не сказать. Вдобавок с ним случилось-таки то, что он, считал еще худшим бедствием, чем даже потеря меча: кровь волной! прилила к голове, застучала в висках — прямо-таки загремела, туманя мозг. Уильям будто озверел. С поистине нечеловеческой силой размахиваясь, он обрушил на Монтегю такой град ударов и пошел на него с таким натиском, что зрители на трибунах ахнули.