Книга Звезда Парижа, страница 99 – Роксана Гедеон

Позади Адель оказался Мартен:

— Что происходит, мадемуазель? Вам нужна помощь?

Адель была ошеломлена силой дурных чувств, которые ее охватили. Сцена была так безобразна, что даже у нее не было сил все это видеть. Подобрав юбки, она бросилась бежать по аллее к дому, более всего опасаясь, что Мари что-то скажет.

Мартен, сопровождающий ее, пытался загладить впечатление о случившемся и произнес:

— Вы знаете, мадемуазель, мы с Жюдит обвенчаемся в следующее воскресенье.

Адель в ярости обернулась:

— Ты думаешь, меня волнуют эти ваши с Жюдит выкрутасы? Ступай прочь! Оставь меня в покое!

Она, ничего не видя перед собой, вбежала в гостиную, где подле камина сидел Тюфякин и читал письмо, присланное из Лондона. Шум, вызванный появлением мадемуазель Эрио, был значителен, поэтому князь обернулся и увидел Адель, застывшую в проеме двери. Вид у нее был такой, будто она вот-вот могла рухнуть на пол.

— Святой Боже, что с вами, моя милая?

Покачнувшись и будто оттолкнувшись рукой от косяка двери, она пошла к нему, порывисто присела рядом, на миг прижала голову к его руке, словно прося защиты, — такое с ней было впервые.

— Я так глупо иногда поступаю, — проговорила она. — Скверно, но главное, что глупо.

— Нашла о чем печалиться, — пробормотал Тюфякин, касаясь ладонью ее мягких теплых волос. — Кто же в восемнадцать лет не делает глупостей?

— Ах, Пьер, — она судорожно вздохнула, — но ведь я порой такая злая.

— Мне это известно, — сказал князь улыбаясь. — Но ведь есть люди, которых вы любите, не так ли?

— Конечно, есть такие люди, но их… их немного.

— А зачем много? Ради Бога, не пытайтесь любить всех.

Он мягко взял ее за подбородок и заглянул в лицо:

— Ну вот, что это за слезы у вас на ресницах? Поверьте мне, Адель, оставайтесь такой, какая вы есть. — Помолчав, Тюфякин добавил: — Вы же неповторимы. Вы живая.

Адель чувствовала ущербность таких утешений, но, прижимаясь щекой к ладони старого князя, она со страхом вдруг подумала: «Как же я не ценю того, что имею!» Ведь правда, у нее есть возможность прийти вот так к Тюфякину почти как к отцу и всегда знать, что он поддержит. Пусть это не дает счастья, но ведь счастье вообще недостижимо. Покой тоже кое-что значит.

Милый Тюфякин, он так добр к ней и так мало требует…

Старый князь, всё так же поглаживая ее волосы, пробормотал:

— Поверьте мне, Адель, я уже неплохо вас знаю. Все люди грешат и вы не исключение. Но не позволяйте, милочка, им судить себя, потому что они, совершая грех, порой даже не были в таких обстоятельствах, как вы. Я не хочу сказать, будто вы так уж страдали. Я только хочу, чтобы вы не поддавались им. Быть монахиней или святой — не ваш удел. Вы рождены для иных дел и кому-нибудь вы обязательно дадите счастье, а многим уже дали. Например, мне. Не меняйтесь по возможности, пусть ваш нрав станет вашей путеводной звездой.

— Вы слишком снисходительны, — проговорила она едва внятно.

— Я тоже грешен. Поэтому снисходителен.

Делессер приехал к Адель Эрио утром в праздник Сретенья Господня под видом визита, какие были приняты в этот день. Адель, гнев которой еще не утих, высказала ему всё, что думала о неумении нового префекта что-либо скрыть от газет, о том, какие грязные и дурацкие сплетни наводнили Париж после ее кошмарного брака с де Геллем, и о том, что она не позволит, дабы с ней обращались как с обыкновенной полицейской осведомительницей.