Книга Звезда Парижа, страница 75 – Роксана Гедеон

Конфуз, конечно, был величайший. Морни был в ярости. Старики князья, которые смотрели на него, без труда его узнали и не считали нужным молчать, — напротив, они находили это забавным и говорили об этом вовсю. Особо изощренные насмешники даже стали говорить, что Морни делил гонорары со шлюхой Эрио пополам, имея в виду его постоянную нужду в деньгах. За глаза его даже стали пикантно называть мужчиной легчайшего поведения. Да и разве мог он объяснить, что Адель сделала это лишь из мести, что она намеренно обманула Шарля де Морни? Ведь с другими она так не поступала, значит, он сам согласился. Морни был бессилен рассказать, из-за чего она его не терпит, ибо опасался поставить под удар себя.

Зная о ненависти к нему префекта полиции Жиске, он предпочел не затевать скандала и до поры затаился, полагая, что время предоставит ему шанс для мести.

Все смеялись над этим происшествием. Лишь графиня де Легон, странно взглянув на Адель, произнесла:

— Какое ребячество. И какая слепота. Морни — необыкновенный мужчина. Вы не сумели разглядеть его качеств и это, возможно, дорого вам обойдется.

Адель насторожили эти слова. Она даже заподозрила, уж не является Беттина де Легон любовницей герцога де Морни, и решила держать ухо востро, имея дело с ней.

Авантюра, устроенная с Морни, принесла Адель, кроме сладкого чувства отмщения, еще и четыреста тысяч франков — по пятьдесят тысяч с каждого зрителя. Их набралось целых восемь, ибо Адель сказала, что нескоро повторит такую выходку — разве что кто-то из ее знакомых «девчонок» этим займется. Подойдет ли такой выход? Князь Когари, главный любитель подобных зрелищ, сказал, что если Адель заранее покажет ему всех своих красоток и предоставит ему право выбора, то он и его друзья готовы за это заплатить.

— Я попытаюсь что-то сделать для вас, — сказала Адель. — Думаю, мне удастся полностью удовлетворить ваши запросы, дорогой князь.

Вскоре выяснилось, что не всех в Париже случай с Морни позабавил или развеселил. Был человек, которого происшедшее обеспокоило, и человеком этим был герцог Орлеанский.

— Адель, о вас начинают слишком много говорить, — сказал Фердинанд, приехав к ней. — И слишком много говорят плохого.

— Я рада, — ответила она, передернув плечами. — Это значит, что я популярна.

— Я знаю свет, дорогая, лучше, чем вы. Это опасно.

Адель рывком присела к нему на колени, обвила руками шею.

— Что вы находите скверного в том, что я посмеялась над Морни? Вы же лучше меня знаете, какой он мерзавец.

— Способ, который вы избрали, мне лично претит.

Она усмехнулась:

— Вы называете себя другом, Фердинанд, но до сих пор еще не свыклись с тем, что я шлюха. Такова моя судьба, мой жребий. Вам это стыдно? Ничего не могу поделать…

Фердинанд прервал ее:

— Говорят, вы разоряете д'Альбонов и делаете это намеренно.

— Что вам эти д'Альбоны, мой принц?

Фердинанд невольно усмехнулся.

— Да, Адель, вы, как всегда, держите нос по ветру. Вы правы, господа д'Альбоны — неважные подданные моего отца, так же, как и Монтрей, а если я стану королем, то они станут и моими недоброжелателями. Но мне всё же не приходит в голову намеренно их разорять.

Мне их даже жаль. Неужели вам они больше досадили, чем моей семье?

— Вы, Фердинанд, вообще необыкновенны, — негромко произнесла Адель. — Вы любите людей и многих прощаете. А я… я люблю только немногих, а уж не прощаю никому. Я скверная христианка, мой принц.