Книга Звезда Парижа, страница 32 – Роксана Гедеон

Филипп сидел в кресле и то ли ждал, то ли спал. Бутылка вина, наполовину опустошенная, стояла рядом, он много курил, пепел падал прямо на ковер и прожег в нем дырочки. Будь это в ее доме, Адель разозлилась бы. Теперь же ей было все равно. Поморщившись от дыма сигар, стоявшего в комнате, она брезгливо переступила через окурки и прошла на середину комнаты, намереваясь заняться сборами.

— А, — раздался голос Филиппа. — Вот вы и пришли. Вернулись.

Адель, не отвечая, бросила туфли на пол и прошла к тазу, чтобы умыться. Краем уха она слышала, что принц поднялся и пошел к ней.

— Где вы были всю ночь? — язвительно, злобно спросил он.

— Прелестно, — сказала Адель, выбирая среди полотенец самое тонкое и мягкое. — Сцена ревности?

— Я хочу знать, где вы были? В какой постели ты валялась на этот раз?

Адель хотела отойти, но он резко удержал ее за руку. Тогда она подняла голову, и глаза ее сверкнули недобрым блеском:

— В постели вашего брата.

— Ты лжешь! У Жуанвилля тебя не было, я проверял это. — Лицо его было бледно, глаза пылали.

Зло усмехаясь, Адель сказала:

— Успокойтесь. За вашего младшего брата я еще не принималась. Я была у Фердинанда и с ним спала, довольны вы этим?

Ни тени смущения или хотя бы замешательства не промелькнуло у нее на лице, она говорила спокойно, с презрительной усмешкой — Филипп, глядя на нее, признался сам себе, что даже уличные шлюхи, которых он знавал, не вели себя более бесстыдно. У шлюх бесстыдство, так сказать, физическое, а она была бесстыдна морально. Ярость схватила его; сдавленным голосом, еще пытаясь совладать с собой, принц переспросил:

— Ты была у Фердинанда? И ты мне об этом говоришь?

— Ты сам спросил, разве не так?

Она отвернулась, стала что-то искать, но он, снова схватив ее за руку, грубо развернул к себе.

— Как же ты могла? — вырвалось у него с бешенством. — Это же безнравственно, ты это понимаешь?

— Безнравственно! — передразнила она его. — У нас свободная страна, и каждый имеет право быть безнравственным, если хочет.

— Фердинанд мой брат. Разве не говорил я тебе, что этого не потерплю?

— Мне безразлично, потерпишь ты или нет, — бросила она пренебрежительно. — Я что хочу, то и буду делать, и мне все равно, что ты об этом думаешь. Я тебе не жена. И ты мне вообще никто! Я не люблю тебя — разве этого я тебе еще не говорила! Я спала с Фердинандом, потому что мне так было угодно, потому что мне надоело все время спать только с тобой, а завтра, если захочу, я заполучу Жуанвилля, и мне никто не помешает, а уж тем более ты!

Не помня себя, он ударил ее по лицу. У Филиппа была горячая кровь, он мог вспылить и от менее жестоких слов. Он сейчас не чувствовал ни капли любви к Адель, только ярость и желание унизить ее. Адель пошатнулась, но не вскрикнула, лишь ухватилась рукой за щеку, глаза ее блеснули поистине адским огнем, и она рассмеялась ему в лицо:

— Боже мой! Какой же ты болван! Да я никогда видеть тебя не захочу после этого, я брошу тебя, и оставайся здесь сам, в этом скучном Нейи! Ищи себе другую любовницу, которая будет тебе по карману!

— Ты неблагодарная тварь! Даже собака — и та нравственнее тебя!

— Собака? Идите к собаке! Может быть, с ней вам будет лучше!

Это уже перешло всякие границы. До таких слов не опустилась бы и уличная торговка, а она бросала подобные выражения ему в лицо и даже, как показалось Филиппу, получала жестокое удовлетворение в том, что он так ошеломлен, что он впервые видит ее такой — грубой, низкой, вульгарной. В неистовом гневе Филипп схватил ее за плечи, затряс изо всех сил, как трясут оливковое дерево, кожей ощущая ее сопротивление и, наконец, встряхнув так, что у нее прервалось дыхание и чуть не хрустнули позвонки, оттолкнул. Не удержав равновесия, Адель упала на пол, больно ударившись плечом.