Книга Вкус невинности, страница 78 – Роксана Гедеон

— Так, значит, вы бескорыстны?

Она засмеялась, поблескивая белыми зубами:

— Нет. Напротив. Я очень корыстна. Знаете мою самую большую мечту? Появиться в Опере с принцем крови… появиться в ослепительном туалете, так, чтобы все ахнули… чтобы все газеты называли меня самой прекрасной, самой изящной, самой дорогой женщиной Парижа…

Конечно же, я очень корыстна. Иначе моей цели не достигнешь.

Слегка удивленный, Жиске с улыбкой добавил:

— Ну, в таком случае выберите себе для первого бала в Опере какое-нибудь белое платье…

— Непременно белое?

— Это чтобы подчеркнуть вашу невинность, бесенок. Мне кажется, белое вам идет.

— Мне идет все. Но я сделаю так, как вы хотите, и выберу белое платье - из чувства дружбы к вам…

Было трудно понять, шутит она или нет. В любом случае, изменилась она разительно. Совсем не походила больше на ту испуганную, бедно одетую девчонку, какую он встретил в участке. В ней было что-то особенное… нет, не только ее красота, хотя она и была исключительной, а ее мечты - такие необычно дерзкие, ее упорство, самоуверенность, жизнелюбие. Все это соединялось с недурными манерами, грамотным языком, настоящим парижским произношением и хорошим тоном. У Жиске, привыкшего видеть за всем необычным что-то подозрительное, кончилось терпение, и он резко спросил, без всякой связи с предыдущей темой:

— Где вы воспитывались? Кто вас воспитывал? Я так полагаю, вы и книги читаете, не так ли?

Она снова засмеялась. Потом взглянула на него, подперев щеку рукой:

— Вы что же, допрашиваете меня?

Он пожал плечами.

— Вы довольно странная особа. Вы росли не на улице, не так ли?

— Я росла в доме моей матери, на улице Риволи, а воспитывалась в пансионе мадам Шаретон.

— Что еще за пансион? Не знаю такого.

— О, конечно, это не Сакре-Кер, где воспитываются дочери герцогов. - Она нехотя ковырнула вилкой жаркое. - Мадам Шаретон воспитывала дочерей мелких буржуа, среди которых была и я.

— А потом?

Она оставила вилку, перестала смеяться, и глаза ее потемнели.

— Потом в моей жизни произошло несчастье, и я очень изменилась.

— Что за несчастье? Не заставляйте меня каждый раз задавать вам вопросы.

Она сделала гримасу.

— Вы ведете себя не как друг, господин Жиске. Но я охотно объясню вам. Получилось так, что я встретила графа де Монтрея.

— Графа де Монтрея? Эдуарда?

— Как прекрасно, что вы его знаете. Стало быть, он наш общий знакомый. - Ее глаза сузились, и Жиске заметил две злые молнии, мелькнувшие во взгляде Адель. - Граф де Монтрей оскорбил меня так, как еще никогда не оскорбляли женщину, и я рассталась с ним. У меня, правда, есть надежда когда-нибудь напомнить ему о себе.

— Отомстить?

— Вот именно.

Жиске слушал, и лицо его оставалось задумчивым. За свою жизнь он не слышал более правдоподобные истории, которые оказывались ложью, и менее правдоподобные, которые были правдой. Граф де Монтрей… Память у Жиске была великолепная, особенно когда дело касалось людей, находившиеся в оппозиции к режиму. Граф де Монтрей и все его родственники были роялистами и таковыми, конечно же, остаются. В салоне у его матери ведутся недозволенные политические разговоры. В любую минуту оттуда можно ожидать опасности. И Жиске подумал: кто знает, может, эта странная девица будет полезна? Неизвестно, кто пригодится в будущем. Если судить по ее красоте и намерениям, она далеко пойдет, да и вообще она казалась ему натурой не совсем заурядной. Он откинулся на спинку стула, тяжело вздыхая, и тут его обжег внимательный взгляд Адель. Она резко спросила: